Было утро, но тяжело набухшие тучи придавали ему какой-то серый и скорбный вид. Серебристо-Белая равнина, оба палаточных городка, вся поверхность сверкающих соляных отложений, что когда-то отгораживали Мюрию от утесов и берегов лагуны, – все исчезло. На месте их плескалось море. Оно было темно-зеленого цвета, белые барашки волн бежали к далекому горизонту и, подгоняемые порывистым ветром, бились о маленький мыс, на котором находился дом Бреды. Теперь Мюрию уже не достать, однако разрушенные дома, и деревья, и медленно иссякающие лужи показывали, где промчался вал, уничтоживший большую часть столицы.
«Теперь ты свободна и можешь сделать истинный выбор.»
За дверью комнаты слышался шум. Мозг Элизабет вобрал в себя рой тревожных мыслей. Было трудно – да нет, просто невозможно, учитывая невыносимую эмоциональную нагрузку, – отличить тану от людей, людей от фирвулагов. Среди них не было рабов и господ, друзей и врагов, были только уцелевшие.
– Думаю, мы можем выйти, – сказал вождь Бурке.
Элизабет кивнула. Четверо отошли от окна и направились к двери. Бурке отодвинул засов.
«Теперь ты свободна и можешь сделать истинный выбор.»
Там стояли Дионкет, и Крейн, и другие целители. За ними – тысячи уцелевших. Элизабет мягко успокоила их, встретилась взглядом с обоими целителями.
– Дайте мне несколько минут. – Она показала на свой красный комбинезон. – Мне надо переодеться.
Сорванный с постамента стеклянный сосуд плыл по водам, а тела внутри сотрясались и бились друг о друга при каждом яростном ударе. Наконец Реторта выровнялась, будто бы найдя себе довольно устойчивый киль. Половина ее была скрыта под водой, и те из пленников, кто не лишился сознания, почувствовали, что плывут в какой-то странной лодке со стеклянным дном. Черно-серебряное декоративное покрытие Реторты вконец истрепалось. Лавки, столы, буфеты, посуда, кувшины с водой перемешались с телами приговоренных.
Раймо Хаккинен выплюнул соленую воду и вместе с ней зуб. Его придавило к передней стене, ближе к двери. В стыке между стеклянными панелями просачивалась вода.
– Идите ко мне, – прохрипел он, разрывая Зубами нижнюю рубаху.
Только одна женщина из пострадавших, одетая в доспехи, откликнулась. Они вместе разодрали на лоскуты ее нательный комбинезон; укрепляющие плексигласовые шарики оказались отличным материалом для законопачивания щелей.
– Теперь продержимся, – сказал, ухмыляясь, Раймо.
– Плывем… – Женщина, как завороженная, смотрела на бурую воду, на вертящиеся обломки, обступавшие их со всех четырех сторон. – Словно дикий аквариум – только там, снаружи, не рыбки. – Она отвернулась, и ее начало выворачивать наизнанку.
Раймо встал на четвереньки.
– Попробую найти целый кувшин.
Он стал ползать среди тел и предметов. В живых остались немногие, но и те уже испускали дух. Он обнаружил кувшин с водой, застрявший между тремя трупами. Ох, а это случаем…
Он перевернул тело.
– Брайан? Ты как? – Губы его растянулись в улыбке. – Брайан!
– Он тебя не слышит, – раздался голос Алутейна – Властелина Ремесел.
– Твой друг уже в объятиях Таны.
Раймо отпрянул, сжимая в руках кувшин.
– Ух ты, как жалко! Мы ведь с ним на одном корабле приплыли в Мюрию. И если то, что я слышал о нем и леди Розмар, правда, то… ну, словом, и мучения нам выпали одинаковые.
Алутейн осторожно расстегнул золотой торквес Брайана.
– Нет, Раймо, не одинаковые. Но ни тебе, ни ему не придется больше мучиться. – Он защелкнул торквес у Раймо на шее, сняв с него старый, серебряный. – Думаю, Брайан был бы рад, что на тебе его торквес. Твой мозг поправляется, я там кое-что подлатал, может, среди нас отыщутся более искусные целители. Или… потом.
– Думаете, прорвемся? Думаете, этот чертов стеклянный гроб в конце концов вынесет на сушу?
– Тех, кто наложил ограничения на мои метафункции, уже нет в живых. Теперь, очнувшись, я смогу породить умеренный психокинетический ветер и даже отогнать волны, укрепив стены Реторты. – Он указал на раскиданные тела. – Ты бы помог мне отсортировать живых…
– Не, сперва надо помочь даме, с которой мы щели конопатили.
Раймо ухмыльнулся и отошел. Пол Реторты закачался, и тела вновь покатились в разные стороны.
Властелин Ремесел в последний раз взглянул на улыбающееся лицо мертвого антрополога. Затем, рыча от боли и бессилия, занялся делом.
Она была хорошей пловчихой и храброй женщиной. Употребив свои иссякающие творческие силы, сделала из обрывков своего придворного платья два пузыря и подложила их себе под мышки. Когда солнце наконец засияло на поверхности грязной воды, ей стало плохо, она почувствовала, что теряет сознание.
– Мой лорд! Где ты, Ноданн? – позвала Мерси.
Ответа не последовало. Как тяжело собирать усилия для телепатической речи! Она смертельно устала! Но все же ей удалось снова позвать:
«Ноданн! Ноданн!»
«О, приди, мой демон, ангел света, приди! Разве мы можем умереть не вместе?»
Она кружилась в водовороте. Слабые мысли, далекие, искаженные, щебетали в ее мозгу. Но ни одна из них не была его мыслью.
– Ноданн! – все время шептала она. И только один раз: – Брайан!
