К этому вопросу я готовился давно и тщательно. Теперь я перечислил на память записанные в моем блокноте имена австралийских журналистов, таиландских генералов, американских дипломатов и служащих Организации Объединенных Наций. Я надеялся, что отблеск их высокого положения некоторым образом падет и на меня, а их количество и занимаемые ими посты убедят этих людей, что не стоит подбрасывать в мой рюкзак полукилограммовый мешочек героина. Слишком много у меня знакомств. Впервые с начала допроса офицер улыбнулся:
— Мэсалонг не имеет ничего общего с наркотиками.
Я и так не сомневался, что в последний год жизни генерал Туан уже не торговал наркотиками. Он предпочел перебраться со своими миллионами в Бангкок, на отдых. Кроме того, будучи хорошим торговцем, он понимал, что при изменившихся обстоятельствах не сможет долго продержаться на рынке. А вот генерал Ли и по сию пору продолжает эту игру.
— С оружием Мэсалонг тоже не имеет ничего общего, — переводила китаянка.
Я пожал плечами. Мы еще не подошли к самому главному. В Пекине, безусловно, без особой радости отреагировали бы на фотоснимки военных вертолетов с генералами таиландской армии, участвовавшими в похоронах своего гоминьдановского соратника.
— Мы пошлем рапорт начальству и подождем ответа, — чуть подумав, решил старший из офицеров и направился в помещение, к невидимому радисту. Я размышлял, кому может быть предназначен рапорт.
— Нам очень жаль, что мы задерживаем вас, но о Мэсалонге напечатано столько лжи! В прошлом году у нас побывали два японских журналиста. Мы показали им деревню, ответили на все их вопросы. А они написали нечто несусветное, — объяснила китаянка, чтобы заполнить паузу. Говорила она с американским акцентом, столь необычным в таиландских горах. Я внимательно разглядывал ее лицо.
Внизу, в деревне, кричали дети. Проехала «тоёта», медленно прокладывая путь в грязи. Я размечтался: как хорошо было бы сидеть сейчас рядом с шофером и забыть про Мэсалонг!
Через пять минут допрашивавший вернулся.
— Придется подождать приказа, что с вами делать, — виновато улыбнулся он.
— Но ведь я не совершил никакого преступления!
Китаянка перевела мой ответ на тайский. И по-английски добавила:
— Конечно, нет. Просто вам не повезло. Мы с удовольствием принимаем здесь туристов. Но не в день похорон генерала Туана.
Мы обменялись несколькими вежливыми фразами, однако разговор не клеился, неясно было, кто я на этих посиделках — узник или гость. Далекое начальство, вызываемое по рации, тоже долго не могло ни на что решиться и в конце концов отодвинуло окончательное решение на потом.
— Пришло распоряжение отобрать у вас все фотопленки. Начальство скажет, когда и какую из них вы получите назад. Нам очень жаль, — перевела китаянка приказ из ниоткуда.
— Наш солдат проводит вас в гостиницу и осмотрит ваши вещи, — чуть ли не извиняющимся тоном произнес господин, производивший допрос.
На всякий случай я запротестовал.
— Можете вернуться сюда, когда вам будет угодно. Будете гостем, — прощалась со мной переводчица.
Солдатик без знаков отличия, проводив меня в гостиничный номер, с явной неохотой и не слишком внимательно произвел осмотр. Он удовольствовался четырьмя рулончиками пленки, которые я сам же ему и вручил (все хоть сколько-нибудь важные пленки я давно припрятал).
Я покидал деревню с чувством облегчения. Только спустившись с горы, я вспомнил, откуда знаю эту китаянку с американским акцентом: она шла за лакированным гробом.
Это была дочь генерала Туана.
— Солдаты на севере чересчур переполошились, — улыбнулся полковник Прамон и открыл ящик стола. — Вот ваши пленки.
Репортер «Фар Истерн экономик ревью» оказался прав. По его совету я не стал задерживаться ради переговоров с начальством штаба «04» в Чиангмае и по телефону разъяснил суть инцидента незнакомому полковнику из генерального штаба. Без долгих размышлений тот пообещал разузнать о пленках и пригласил меня к себе.
С самого начала я не верил в возможность попасть в генеральный штаб таиландской армии. Без специальных пропусков и разрешений в такие места обычно не пускают. Не раздумывая, я показал дежурному чехословацкий паспорт и пережил первый шок. Он поднял трубку телефона, объявил полковнику о моем приходе и флегматично пропустил меня дальше. Боясь лишних осложнений, я не посмел ему сказать, что приехал из социалистической страны. Без всякого сопровождения блуждал я по сверхзасекреченным помещениям, путался и всех расспрашивал, как мне пройти. Никто, кроме меня самого, не удивлялся. И вот наконец я у полковника.
— Вы вернете мне пленки? — пролепетал я. Со времен событий в Мэсалонге прошло четыре дня.
— Разумеется.
— Вы их проявили?
— Только черно-белые, — невозмутимо ответил он, кладя перед собой на стол два рулончика негативов и два цветных «кодака», заклееных контрольной лентой.
— Почему похороны генерала Туана окружены такой тайной? — осторожно спросил я.
— Мы многим ему обязаны, — туманно ответил полковник.
— За поддержку в борьбе с восставшими мео? — Об опии я предпочел умолчать.
