– У отца сильный жар. Сегодня он всю ночь метался в бреду. Дайте что-нибудь, что могло бы помочь ему, – обратилась к Марпате девушка. Она беспокоилась за отца, оттого голос ее дрожал звонким колокольчиком.
Еще вечером аптекарь был совершенно здоров, но ночью он проснулся от сильной головной боли. Сердце бешено колотилось в груди, а щеки пылали. Перепуганное семейство суетилось у постели больного, стараясь хоть чем-то ему помочь. Позвали лекаря. Тот пустил Зульхакиму кровь и послал за снадобьем.
Марпата знал, для снижения жара в теле аптекарь всегда делал одну и ту же микстуру. Этой микстурой он напоил полгорода и считал ее панацеей. Среди множества аптекарских емкостей Марпата безошибочно нашел ту, что просила Айгуль, и протянул девушке.
Сегодня аптека осталась на пригляде Марпаты. За целый день лишь несколько человек заглянули к нему. Марпата выдавал нужные снадобья, если знал наверняка, что нужно посетителю. Если он в чем-то сомневался, то на правах ученика разводил руками.
Вот уже три дня аптекаря не отпускала болезнь. Он лежал в полузабытьи, иногда лишь ненадолго приходя в себя. Каждый день к нему являлся лекарь, всякий раз делая кровопускания. Но все это не только не помогало Зульхакиму, напротив, ему становилось хуже. За снадобьем прибегала Айгуль. Сегодня, когда Марпата отмеривал очередную порцию микстуры, она вдруг разрыдалась.
– Ничто, никто не в силах ему помочь, – от бессилья ее хрупкие плечики вздрагивали, – он не умрет? Ведь он не умрет, – она с отчаянной надеждой заглянула в глаза Мапфаты.
– Можно, я посмотрю на него? – спросил он Айгуль. В ее глазах возникло откровенное удивление. – Можно, я посмотрю на него? – повторил Марпата.
Всхлипывая, Айгуль неуверенно кивнула головой и повела Марпату к отцу. Аптекарь пребывал в забытьи. Раскрасневшееся лицо оплыло, губы потрескались. Его лоб прикрывала влажная тряпица. Беспомощное тело грузно лежало во множестве одеял и подушек.
Марпата посмотрел на Зульхакима. Это был совсем не тот, вечно суетящийся здоровяк. Сейчас он вызывал жалость.
– Если позволит госпожа, – обратился Марпата к Айгуль, – я приготовлю больному другое снадобье. Живя в Тибете, я изучал медицину. У нас несколько иные средства. Кое-что я привез с собой.
Уже после первого приема того снадобья, что дал Марпата Зульхакиму, больному стало легче. С лица сошла багровость, а хрип, беспрестанно вырывавшийся из груди, сменился ровным дыханием. Жар постепенно спадал. Аптекарь уснул.
Айгуль смотрела на Марпату изумленно. Теперь она не хотела отпускать его от постели отца. Все дни, пока Зульхаким был прикован к постели, Марпата находился около него. Уже третьи сутки он не выходил из аптеки. Мальчик-служка принес из землянки Коддуса его мешок, где хранилось все необходимое для снадобья, и толстый свиток с рецептами тибетского врачевания. Углубившись в записи, Марпата долго искал нужную запись. Найдя, размышлял, отвергал, искал вновь, пока, наконец, ему не встретился очень древний рецепт, доставшийся от старого монаха Тенчига. На счастье, в закромах своего дорожного мешка он нашел все необходимое для приготовления снадобья.
Зульхаким быстро шел на поправку. Теперь Марпата не замечал, как летело время. Он разрывался между аптекарем и его заведением. Марпата видел, что знания, полученные им в монастыре, принесли пользу. Это радовало, и Марпата стал немного смелее. Он даже несколько раз предложил свои рецепты тем, кто приходил в аптеку за снадобьями.
Теперь Айгуль смотрела на Марпату с нескрываемым восторгом, и, только ее отец оправился от тяжелой болезни, с радостью сообщила ему о чудесном рецепте Марпаты.
– Он добрый, он обязательно поделится с тобой секретом своего снадобья, – верещала над ухом Зульхакима дочь. – Ты будешь продавать это снадобье, и оно принесет тебе успех.
Но Зульхаким словно не слышал. Напротив, как только Айгуль заводила разговор о работнике и его лекарских знаниях, лицо аптекаря багровело, а скулы начинали ходить желваками. Оставляя увещевания дочери без ответа, он лишь громко сопел и отворачивался. Очень скоро аптекарь вновь занялся своим лекарским ремеслом. Казалось, силы, потраченные им за время болезни, вернулись к нему с лихвой. Он с еще большим усердием развешивал на весах порошки, готовил микстуры да высматривал вездесущую пыль на полках и стеллажах. Теперь для своей работы он использовал вдвое больше посуды, чем надобилось ему раньше, так что у Марпаты не оставалось ни единого свободного мгновения.
Казалось, аптекарь был загружен работой невпроворот до такой степени, что вообще перестал замечать работника, а если тот и попадался ему под руку, то всякий раз Зульхаким раздражался гневным окриком. Марпата не мог понять подобных перемен. Он не ждал благодарности, но озлобленности аптекаря он тоже не ожидал. Марпата беспрекословно выполнял все, что требовал Зульхаким, стараясь ни в чем не перечить хозяину. Он боялся потерять даже такую работу, даже те мизерные крохи, что достались ему с невероятным трудом.
