Другая часть существа (а может, это было другое существо-паразит) отделилась от его тела и, чуть подавшись вперед, протянула к нему свои грибовидные усики. На присоске была прилеплена карточка.
— Вот, посмотри! — заверещало существо. — Возьми! В ней все, что тебе нужно знать о твоих прошлых деяниях и о наших оценках их значения.
Фаэтон взял карточку рукой в перчатке. Она была пустой, предполагалось, что она загрузится прямо в мозг через среднюю виртуальность. Стоит ли открывать ее без предварительной проверки Радамантом?
С другой стороны, кто посмеет творить безобразия прямо у дверей суда, когда рядом стоит Аткинс и все слышит? А в ней может быть информация о его прошлом…
Он открыл временный фильтр ощущений (он был подключен в обход Радаманта) и взглянул на карту через среднюю виртуальность.
Карта была черной и совершенно пустой, от нее исходил страшный холод. Прямо под белоснежным значком дракона был выведен знак, означавший «Ничто».
Чернота с карточки выплеснулась ему в лицо, ослепляя его. Глазам стало больно, он почувствовал какое-то движение, услышал звук падения, каких-то перемещений.
Отшвырнув от себя карту и отключив фильтр ощущений, он вышел из средней виртуальности. Его обострившиеся было ощущения вернулись к нормальному состоянию. Собственный буфер безопасности мыслительного пространства показал присутствие вируса, довольно примитивно изготовленного, так называемого «пьяного кролика». Вирус попытался войти в мозг и включить внутренние нейронные сигналы, чтобы ввести в систему эндорфины и пьянящие вещества. Это нападение? Но ведь он взял карту добровольно.
— Как вы смеете нападать на меня? — спросил Фаэтон. — Вы не уважаете закон и достоинство?
В ответ он услышал лишь хохот, некоторые ошметки плоти ржали, другие чудища орали от безудержного веселья, широко разевая пасти, усеянные клыками и черными бивнями.
Морщинистый конус извернулся, пытаясь переместить щупальце, с которого свисала его круглая многоглазая голова, туда, где на красно-синей плоти поблескивал полип-паразит.
— Ужастик, что ты делаешь? — возмутился он. — Фаэтон же наш друг!
Приросший к нему сегмент, который контролировал грибовидные усики, ответил ему:
— Не сильно разоряйся, босс, а не то как бы это дерьмо не залило твои мозги! Что, совсем нет чувства юмора? Я просто хотел, чтобы Фаэтон тоже повеселился с нами! Ему бы не помешало слегка взбодриться! Посмотри, какой он зажатый, неживой! Неужели ему неохота расслабиться?
Большее существо развело свои щупальца, видимо, это движение служило аналогом пожатия плечами.
— Мой друг Ужастик прав, Фаэтон, старина (или лучше называть тебя Фей-Фей?). Ты и на самом деле какой-то неживой. Вот, засунь в любое отверстие! Все, что угодно, подойдет.
Фаэтон старался говорить спокойно:
— Спасибо. Не надо. Что я должен праздновать с вами? Кто вы такие? Что у нас общего?
Существо воздело все свои щупальца к небу. Чудища моментально замолкли.
— Я — Анмойкотеп Четвертый Неоморф из Ктоннической школы. Мы прославляем твою победу над игом порочной инерции этого мира ненависти и ужаса, в котором мы живем. Впервые молодое поколение, дети благословенного света, как я их называю, получили достойный их подарок судьбы, отыгрались на этих вездесущих посредственностях, старшем поколении, тюремщиках, как я их называю. На самом пэре, ни много ни мало! Мы ликуем, потому что богатство, нечестно собранное Гелием, наконец-то досталось его сыну. Мы тоже дети богатых и важных людей, мы считаем тебя своим вдохновителем! О, какой счастливый день!
Из толпы снова раздались радостные вопли, они размахивали своими уродливыми подобиями рук, пытались аплодировать.
У Фаэтона от ярости кровь застучала в висках, лицо горело от притока крови.
— И вы смеете ликовать, потому что мой отец, которого я любил, признан мертвым? Вы издеваетесь над моей утратой и моей скорбью? Вы просто злобные хищники!
Еще один монстр подобрался поближе к нему, с трудом передвигая переплетенные в клубок конечности.
— Нечего перед нами задирать нос! Ты — монополист! Ты — инженер! Мы — дети эпохи просвещения! Нам должны принадлежать все удовольствия и все свободы! Мы презираем грязных материалистов и их думающие машины, которые поработили нас своей утопией! Разве это настоящее человечество? Где боль, смерть и страдание? Как смеешь ты быть эгоистом, самоуспокоенным эгоистом? Ты — самодовольный, слезливый психотиран!
Существо, выкрикнувшее все это Фаэтону в лицо, выглядело ужасающе. Большая голова крепилась к туловищу на двух шеях и двух телах — одно мужское, а другое женское; оба голые, туловища эти слились в каком-то нелепом объятии.
Фаэтон включил фильтр и убрал толпу из поля своего зрения.
Теперь он находился (или ему это только казалось?) в роскошном саду. Он мог наслаждаться вожделенным одиночеством. Тишину нарушало лишь пение птиц вдали. Запах немытых тел исчез, пахло росистой травой и лепестками прекрасных цветов, росших за изгородью.
