Вместе с тем, Хубилай принимал на службу советников и не из числа китайцев, поскольку он был рад любому умному человеку, способному дать практический совет по управлению его уделом в Синчжоу. Подобно своему деду, он привлекал к делам чиновников-уйгуров, пользуясь их услугами в качестве переводчиков и военных советников.[70] Выдающееся положение в его окружении занимали два уйгура — несторианин Шибан, главный секретарь Хубилая, и Мунгсуз (кит.:
С большим вниманием Хубилай прислушивался к советам своей второй жены Чаби. Нам ничего не известно о ее жизни до замужества: персидские историки редко упоминают ее имя, и только в нескольких китайских источниках мы можем найти сколь-нибудь подробные сведения.[74] Мы знаем, что она вышла замуж за Хубилая незадолго до 1240 г., так как в этом году родился ее первый сын, но мы не располагаем информацией о том, как она жила с 1240 г. по канун восшествия Хубилая на престол великих ханов в 1260 г. Современные источники практически ничего не сообщают о первой жене Хубилая Тегулун (кит.:
Такое внимание полностью оправдано, так как Чаби имела большое влияние на Хубилая, например, в религиозных вопросах. Она была ярой приверженницей буддизма, особенно в тибетском варианте, и дала своему первенцу тибетское имя (Дорджи, род. 1240 г., от тибет.
В целом, в 1240-х гг. Хубилай не испытывал недостатка в советниках, принадлежавших к самым разным философским направлениям и этническим группам. Хотя Хубилай не был первым монгольским правителем, пользовавшимся услугами и советами представителей покоренных народов, на общем фоне он выделялся широтой круга советников, в который входили китайцы-кофуцианцы, тибетские ламы, мусульмане из Средней Азии и тюрки-уйгуры. Однако в государственных делах он до сих пор играл самую незначительную роль. Положение изменилось, когда изменилась судьба потомков Толуя.
Смерть Угэдэя (1241 г.) ознаменовала собой первый шаг на пути к упадку его дома. Это событие открыло новые возможности перед потомками Толуя. Сам Угэдэй хотел передать престол своему внуку Ширемуну, но жена великого хана, решительная и властная Торэгэне (Туракина-хатун), приложила все силы, чтобы посадить на трон своего сына Гуюка.[78] Оставив без внимания пожелания покойного супруга, Торэгэне успешно плела интриги, чтобы получить статус регентши до съезда монгольских князей на выборы нового правителя и сохраняла это положение все четыре года, которые Гуюк провел в западных походах. Нарушение воли Угэдэя бросило тень на репутацию его наследника. Действия Торэгэне также нанесли значительный ущерб интересам рода Угэдэя; она навлекла на себя обвинения в вероломстве, корыстолюбии и притеснении подданных со стороны китайских и персидских историков.[79]
Эти оценки, возможно, несколько преувеличены, поскольку восходят к произведениям авторов, писавших после того, как род Толуя сменил род Угэдэя на троне монгольских владык. Тем не менее, политика Торэгэне вызвала резкое недовольство в Северном Китае. Двое мусульман, Абд ар-Рахман и Фатима, которым она поручила собирать налоги, высоко подняли ставки в северо-китайских областях.[80] Организация управления, введенная Торэгэне, плохо подходила для оседлого населения. В то же время Соргагтани приобретала ценных союзников, поднося щедрые подарки монгольским князьям и успешно управляя своим уделам, но пока не имела достаточно сил, чтобы вступить в противостояние с Торэгэне.
