Доктор Рамирес де Фуэн-Леаль добрался до Новой Испании лишь в сентябре 1531 года, однако это вызвало незамедлительные перемены в тамошней политической жизни. Новые судьи обратились к короне с просьбой об увеличении их числа, поскольку, по их словам, им приходилось работать по двенадцать часов в день – ресиденсия деятельности их предшественников сама по себе представляла геркулесов труд; к тому же все их время поглощало обращение туземцев и урегулирование отношений с Церковью. По всей видимости, одному лишь Васко де Кироге были по плечу связанные с его должностью тяготы, но даже он больше интересовался проблемами Церкви, нежели административными задачами. Другие судьи – Алонсо де Мальдонадо, Хуан де Сальмерон{1143} и даже сам Фуэн-Леаль – были угнетены преклонным возрастом и усталостью.
Впрочем, этот верховный суд действительно провел в жизнь некоторые поразительные реформы. Так, например, индейцы формально наделялись равными правами с испанцами и их предписывалось обучать испанским методам управления. Две «республики», как назывались вначале испанская и индейская общины, должны были встречать одинаковое обращение. Возможно, наиболее удивительным нововведением был указ от 10 декабря 1531 года, предписывавший чиновникам в Новой Испании вести специальный реестр, в котором они должны были каждые два года подводить итог хорошим и дурным поступкам каждого из энкомендерос{1144}.
Из всех членов второй аудиенсии самым примечательным был Васко де Кирога – Тата Васко, как его повсюду называли, – сын галисийского дворянина, управлявшего приорасго Сан-Хуан в Кастилии{1145}. Тата Васко, родившийся в Мадригале-де-лас-Альтас-Торрес в конце 1470-х годов, был юристом и посещал Саламанкский университет. Он являлся судьей при ресиденсии, предпринятой против Альфонсо Паэса де Риберы, который был обвинен двумя савойскими купцами в том, что он, будучи коррегидором, присвоил их товары. В то время Кирога жил при дворе, где завязал дружбу с севильцем Хуаном Берналем Диасом де Луко, епископом Калаорры, протеже архиепископа Таверы, который впоследствии стал секретарем последнего, а еще позднее членом Совета Индий{1146}. Как говорили, Кирога обсуждал с ним роль Испании в Индиях в свете критики Антонио де Гевары, высказанной тем в книге «Крестьянин с Дуная»{1147}. (В книге неотесанный крестьянин изумляет римский Сенат разумными речами, осуждая алчность своих завоевателей.) Вероятно, именно Диас де Луко предложил Кирогу на должность судьи в Новую Испанию, хотя императрица также поддержала это назначение.
Кирога отправился в монастырь, ища божественного вразумления относительно того, следует ли ему принимать предложенную должность. Монахи высказались в пользу того, что ему следует отправиться в путь. Оказавшись в Новой Испании, он тут же принялся планировать свой первый пуэбло-госпиталь – Санта-Фе в Такубайе. Его целью было создание такого места, где монахи наставляли бы индейцев в христианской жизни, обращении к Богу и выполнении благотворительных деяний среди больных. Все это Кирога объяснил в письме к Совету Индий от августа 1531 года{1148}.
Здесь мы должны вспомнить, что это была эпоха гуманиста Хуана Мальдонадо, который в 1532 году из своей башни на стенах Бургоса вызвал к жизни образ христианской Америки. По его мысли, худшие из дикарей могли в течение десяти лет обрести чистейшую ортодоксальную веру. По благословению самой природы они будут вести идиллическую жизнь, свободную от обмана и лицемерия. Лишенные ложной скромности или внешних правил приличия, они будут ведомы лишь стыдом за нравственно предосудительные деяния. Женщины и мужчины будут участвовать в совместных играх как братья и сестры. Лавки будут настолько завалены продуктами, что посетители будут просто брать, что требуется. Необходимые тяжелые сельскохозяйственные работы будут выполняться всеми совместно{1149}. Очевидно, Кирога имел сходные взгляды – по его словам, «не пустословно, но по множеству причин и соображений эта страна зовется Новым Светом, ибо своими людьми и почти всем, что в ней есть, она напоминает первый золотой век»{1150}.
