Золотой век Испанской империи полностью

Прежде чем умереть, Понсе передал свои полномочия сопровождавшему его пожилому юристу Маркосу де Агиляру и вручил ему вару как символ должности. Агиляр, уроженец красивого римского города Эсиха, что между Севильей и Кордовой, появился в Индиях в 1509 году. Он стал главным магистратом в Санто-Доминго и всегда поддерживал семью Колумба, за каковую неблагоразумную преданность в 1515 году был ненадолго заключен в тюрьму. Он продолжал государственную службу в качестве алькальде майор, но затем по высочайшему повелению был снят с должности как «persona escandalosa». Что это могло означать? Гомосексуальность? Скорее всего нет, поскольку у него имелся незаконнорожденный сын Кристобаль от туземной женщины{248}. Жить с туземной женщиной скандалом не считалось – почти у каждого была по меньшей мере одна такая связь. Пьянство? Но в те времена в этом тоже не было ничего скандального!

Как бы там ни было, он принял титул хустисиа майор Мехико, и на протяжении девяти месяцев осуществлял управление, хотя ничего не знал о Мехико, и к тому же был настолько тяжело болен, что его приходилось кормить с ложки{249}. Кортес держался с ним холодно, но учтиво. Агиляр, со своей стороны, принялся готовиться к ресиденсии Кортеса: собирать свидетелей, составлять опросные листы и встречные опросные листы, нанимать нотариусов, которые, как следовало надеяться, запишут все, что будет поведано вышедшими в отставку воинами, с легкостью и изяществом. Это продолжалось несколько лет.

Среди тех, кто собирался стать свидетелем, был Херонимо де Агиляр, кузен верховного судьи и деятельный сторонник Кортеса еще с тех пор, как он переводил для него с испанского на язык майя, оставляя дальнейший перевод с майя на науатль индеанке Марине.

Однако затем в дело снова вмешалась смерть. В марте 1527 года лисенсиадо Маркос де Агиляр последовал за своим предшественником в могилу. Это была уже четвертая внезапная смерть, случившаяся рядом с Кортесом (предыдущими были его жена, Гарай и Понсе), и обвинения в том, что он каким-то образом к этому причастен, становились все более многочисленными{250}.

Своим преемником в качестве justicia mayor Агиляр назвал Эстраду. Однако городской совет назначил тому в помощники решительного Гонсало де Сандоваля, одного из офицеров Кортеса, и этот офицер поселился в апартаментах justicia mayor на несколько месяцев, пока Эстрада не получил из Испании подтверждение, что ему надлежит править Новой Испанией в одиночку. Однако Сандовалю не позволялось самому браться за ресиденсию Кортеса, которая откладывалась sine die[45].

Несмотря на эту уступку, Кортес начинал видеть, что его оттесняют на второй план в вопросе управления владениями, которые он завоевал. Судя по всему, он так и не оправился после лишений, перенесенных во время путешествия в Иберас. Особенно неприятным испытанием для него было назначение в ноябре 1525 года придворного Нуньо де Гусмана губернатором Пануко.

Сын Эрнандо Бельтрана де Гусмана из Гуадалахары, главного магистрата инквизиции, Нуньо де Гусман казался типичным представителем старой испанской бюрократии. Хуан, старший брат Нуньо, был францисканцем, который позже едва не отправился в Новую Испанию в качестве генерального комиссара ордена. Его младшего брата звали Гомес Суарес де Фигероа, он был придворным и служил императору в Италии. Гомесу предстояло на долгие годы стать выдающимся послом в Генуе, и в качестве такового часто иметь дела с тамошними банкирами, заключая контракты от имени Карла. Это он перевез в Испанию на кораблях несколько великолепных полотен Тициана в качестве подарка Карлу от герцога Феррары.

Нуньо де Гусман отплыл из Испании в мае 1526 года на двух кораблях и галеоне, взяв с собой тридцать слуг, портного, аптекаря, врача, дворецкого и нескольких конюхов. Однако ему пришлось на несколько месяцев задержаться в Санто-Доминго из-за болезни; затем он отправился на Кубу (которую тогда еще называли Фернандина), где его родственник Гонсало де Гусман наговорил ему про Кортеса немало ядовитых слов{251}. В августе Нуньо наконец отплыл с Кубы в Пануко, где вселился в наскоро реконструированный дворец в главном городе провинции, который местные испанские резиденты по-прежнему продолжали называть Витория Гарайяна. Почти сразу же у него начались сложности с колонистами.

В те дни в Новый Свет прибывали люди изо всех областей Испании, в особенности в Новую Испанию. «Иностранцам», то есть некастильцам, был разрешен въезд с 1526-го по 1538 год, что означало, что все жители обширного королевства Арагон имели позволение искать приключений в этих краях. Евреи, мавры, цыгане и еретики теоретически не допускались, но в те годы было проще простого обойти правила, и вот мы видим множество въезжающих в Новый Свет новообращенных христиан. Сюда прибывали, наверное, от 1000 до 2000 иммигрантов в год – разумеется, больше мужчин, чем женщин{252}.