Золотой век Испанской империи полностью

Его друг и впоследствии соперник, Альмагро, также неграмотный, был на несколько лет младше Писарро – в 1528 году ему, должно быть, было под пятьдесят. Судя по всему, он родился в городе Боланьос-де-Калатрава[59], на дороге из Мансанареса в Сьюдад-Реаль. Вероятно, что он был незаконнорожденным сыном галисийского идальго Хуана де Монтенегро от Эльвиры Гутьеррес, служанки в городе Альмагро. В Эльвире, возможно, текла мавританская кровь – факт, послуживший впоследствии поводом для яростных нападок на Альмагро.

Некоторое время он жил вместе с жестоким братом своей матери, Эрнаном Гутьерресом, но затем бежал к матери в Сьюдад-Реаль, где обнаружил ее замужем за владельцем лавки по имени Селинос. После этого Альмагро отправился в Толедо, где служил у лиценциата Луиса Гонсалеса де Поланко, одного из придворных чиновников (алькальдес де корте) при Католических Величествах и многолетнего советника кастильских королей. Здесь у Альмагро произошла жестокая драка с другим мальчиком, после которой он сбежал в Севилью. Там, в 1513 году, он присоединился к экспедиции Педрариаса в скромнейшем из званий: в должности пажа; а затем участвовал во множестве энтрадас (военных экспедиций) в Кастилью-дель-Оро, и около 1515 года стал близким другом Писарро.

Альмагро обладал совершенно иными качествами, нежели Писарро. Судя по всему, он обладал «настолько превосходным знанием леса, что мог преследовать индейца сквозь густейшие заросли, просто идя по его следу, и будь этот индеец хоть на лигу впереди него, Альмагро все равно настигал его»{406}. Он постоянно ругался и, когда бывал рассержен, обращался с окружающими весьма резко, даже если они были знатного происхождения{407} – но его солдаты любили его за «свободный нрав». Энрикес де Гусман считал его «человеком щедрым, откровенным и либеральным, любящим, милосердным, корректным и справедливым, чрезвычайно боящимся Бога и Короля»{408}. Помимо прочего, он прощал долги так, словно был правителем, а не солдатом. С виду он был, по словам Сьесы, «невысокого роста и довольно безобразным, но обладал великой отвагой и выдержкой»{409}.

Альмагро никогда не был к королевскому двору ближе, чем когда был подростком в Толедо. По этой причине в построении имперского мифа он играл меньшую роль, нежели Писарро. Маловероятно, что его имя было знакомо императору – помимо того, что это имя человека, бросившего вызов властям и оспорившего королевские полномочия. И тем не менее, он сыграл существенную роль в имперской политике того времени.

Некоторое время казалось вероятным, что у Писарро и Альмагро имелся третий партнер – клирик Эрнандо де Луке; но сейчас это выглядит малоправдоподобным. Однако первые двое были в те дни исследований связаны их общим участием в так называемой «компанья» – группе человек, каждый из которых отвечал за собственное снаряжение и оружие и получал взамен предварительно оговоренную долю добычи; эта группировка была известна под именем «Компанья дель Леванте». По всей видимости, губернатор Педрариас тоже имел свой интерес; возможно также, какие-то деньги поступали в экспедицию от богатого поселенца Гаспара де Эспиносы, родом из Медины-де-Риосеко, обладавшего большим опытом в панамских делах, – он действовал через своего сына Хуана, который некоторое время был у Альмагро секретарем{410}.

Император Карл регулярно получал новости от Кортеса в Новой Испании, из Санто-Доминго, от губернатора Рохаса на Кубе, от Педрариаса в Панаме и на северном побережье Южной Америки. Что до Новой Испании, то кабильдо (здание городского совета) в Мехико-Теночтитлане по-прежнему совмещало в себе городские и сельские функции, а сам городской совет оставался смесью новоприбывших людей и опытных конкистадоров, прошедших все битвы бок о бок с Кортесом.

В июле 1526 года в Новую Испанию прибыли двенадцать доминиканцев под предводительством врага Кортеса, фрая Томаса Ортиса, присоединившись к уже обосновавшимся здесь францисканцам. Ортис, по всей видимости, был также врагом индейцев. Вскорости он, а также трое других братьев, заболели и вернулись в Испанию так быстро, как только могли. После них представителями доминиканского ордена остались галисиец фрай Доминго де Бетансос с диаконом, фраем Висенте де Лас Касасом.

Скромно пожив какое-то время в съемном жилье, доминиканцы в 1529 году переместились в монастырь, выстроенный специально для них в Тепетлаостоке, сразу за городской чертой Теночтитлана, где Мигель Диас де Аукс, предприниматель времен конкисты, в 1527 году получил энкомьенду{411}. Вначале их воздействие было менее заметным, чем у францисканцев, поскольку они не интересовались основанием школ и не испытывали энтузиазма в связи с идеей обучать туземцев латыни.