— Что тебе надо, зачем пришел? — такими суровыми словами встретила Устя своего возлюбленного.
Этой суровостью она как бы хотела заглушить свою любовь к молодому казаку, которого она не переставала любить.
— Что так неласково меня встречаешь, Устинья Петровна?
— Как смеешь ты так звать меня, я твоя царица!
— Вот как! Давно ли ты в царицы-то попала?
— Не забывай, Василий, с кем ты говоришь!
— Где уж забыть, помню, и рад бы забыть тебя, рад бы не помнить, да не смогу. Устя, сердце мое, зачем ты надругалась над моей любовью, и слово, что дала мне, зачем забыла? Неужели проклятый самозванец прельстил тебя, выдавая себя за царя Российского? Неужели ты, голубка, поверила ему? Ведь он гадюка ехидная, мятежник злой, сам гибнет и казачество с собой тянет, и ты такому-то злодею поверила.
Не слова, а какой-то стон вырвался из груди молодого казака.
Устя подняла свои красивые глаза и тихо, любовно промолвила, кладя свою руку на плечо молодого казака:
— А ты почем знаешь, что я поверила Пугачу?
— Зачем же шла-то за него!..
— И не пошла бы, Васильюшка, если б было возможно, если бы в ту пору был ты со мною…
— Так ты не любишь Пугачева?
— А ты думал люблю… ненавижу, презираю, как гадину какую!.. Если бы я не боялась греха, то задушила бы его в своих объятиях или бы нож всадила ему в глотку по самый клинок.
— Тебе не надо то делать; я сделаю, предоставь мне расправиться с злодеем!..
— Отомсти за меня, Васильюшка!..
— Да, да, голубонька, Василько отомстит и за тебя, и за себя, и за все казачество… Куда мне горько и больно было… Ведь я думал, ты совсем меня забыла и с самозванцем под венцом честным по любви стояла!.. А теперь, как я узнал, что ты его не любишь, как гора с плеч свалилась, и опять мне стал мил Божий мир и жизнь мила. Скажу тебе, голубонька, не о мести самозванцу я в ту пору думал, а о том, как жизнь свою постылую прикончить!
— Василько, сердечный!.. Так ты меня любишь!..
— Что спрашиваешь, бери меня и жизнь мою бери! — с чувством проговорил казак, падая к ногам красавицы Устиньи.
Сергей Серебряков, как уже знаем, по воле судьбы исправлял должность секретаря Чики.
Пугачев и Чика, несмотря на все свое зверство, щадили Серебрякова, который не боялся говорить им правду в глаза и называл их мятежниками.
Как-то вечером, в отсутствие Чики, Серебряков сидел задумавшись в горнице.
Скрипнула дверь, и вошел незнакомый ему казак, рослый, плечистый, с добродушным выражением лица.
Войдя, казак низко поклонился Серебрякову.
— Тебе что?.. Может, ты к Чике — его нет дома! — сказал Серебряков вошедшему казаку.
— Он мне не надобен… — громогласно ответил вошедший.
— Так кого же тебе?
— Твою милость…
— Меня! — удивился Серебряков.
— Да!.
— Зачем?
— Поговорить мне с тобою надо!..
— Что ж, говори!
— Ты, барин, не знаешь, кто я, а я тебя знаю…
— Едва ли, я в первый раз и вижу-то тебя…
— Знаю, барин, знаю, как тебя и звать. И про то знаю, что ты ждешь не дождешься случая улизнуть отсюда.
— Вот как, да ты, казак, всезнайка!
— И твою зазнобу я, барин, знаю!..
— Ну уж это ты врешь!
— Ой не вру, барин! Любишь ты княжью дочь Наталью свет Платоновну.
— Казак, да кто же ты?.. Ты проник в мою душу, узнал мою сокровенную тайну!.. — с удивлением воскликнул молодой офицер.
— Изволь скажу: холоп я дворовый, звать меня Мишкой, а прозвище Труба.
— Чей же ты дворовый?
— Князя Платона Алексеевича Полянского.
— Князя Полянского!.. Ну, теперь нетрудно догадаться, почему ты знаешь мою тайну: тебе рассказал кто-нибудь из дворовых. Но как ты очутился здесь, ты бежал от князя?
— Зачем бежать… велика ли радость из холопа разбойником стать?..
— Так зачем же ты здесь?
— Князь меня послал…
— Решительно ничего не понимаю!.. Князь тебя послал сюда, к Пугачеву?..
— Ради тебя, барин, князь прислал меня!
— Что такое?.. Ради меня!..
Удивлению Серебрякова не было предела.
— Да, барин, ради тебя его сиятельство отрядил меня сюда… Немалого труда мне стоило добраться до этого логовища; прикинулся я беглым, бухнул в ноги проклятому самозванцу и слезливо говорю: — «Прими меня, батюшка-царь, в свое воинство, рад я за тебя, царя, живот свой положить». Пугач-то поверил, потому ловко провел я его, супостата!.. Вот я и стал здесь жить, стал разведывать, барин, про тебя, а тут мужик Демьянка, княжеский крепостной, со мною повстречался. Издавна знаком я с Демьянкой: он, слышь, из Егорьевских крепостных будет, он-то мне и указал тебя. Демьянка-то, барин, с нами заодно… — рассказывал Мишка Труба Серебрякову.
— Вот мы выберем времячко, да все втроем и дадим отсюда тягу! — добавил он.
Мишка Труба, рассказывая Серебрякову о своем пребывании в стане мятежников, говорил правду.
Немалых трудов ему стоило добраться из Москвы до Пугачевского стана.
Множество различных препятствий встретил он на своем пути.
Так же трудно было ему добраться и до самого Пугачева и притвориться преданным ему слугою.
Пугачев был хитер и обману не поддавался.
Интересна была встреча двух княжеских крепостных: Демьянки с дворовым Михалкой Трубою.
