– Мы с тобой должны уцелеть. Я рвану через ворота на зубане и отвлеку внимание, а ты спустишься со стены у юго-западной башни и поспешишь в лагерь противника. Там будут только обозные, и ты сможешь захватить хорошую лошадь. У них имеются запасные строевые лошади для манукаров.
– А что будет со всеми остальными?
– Я должен отвечать и на этот вопрос?
– Нет, – сказал Питер.
На стене их уже ждали. Молоканы провели ночь в охранении и выглядели встревоженными.
– Корнелий, они стучали всю ночь – сколачивали что-то! Может, стенобитное орудие? – беспокоился Даувпирт.
– Не думаю. Скорее всего – арпаши. Когда совсем рассветет, мы их увидим.
Как всегда, он оказался прав. Вместе с солнечными лучами к осажденным пришло понимание, что враг за ночь сумел хорошо подготовиться. Всего в сорока ярдах от западной стены стоял ряд из пятидесяти арпашей, сколоченных из отсыревших досок и жердей, привезенных с окрестных свинарников. О том, чтобы поджечь сырое дерево стрелами с просмоленными тряпками, не приходилось даже мечтать, пробить арпаши стрелой можно было только из барийского лука, но скольким было под силу сделать такой выстрел?
– Корнелий, – Питер вынырнул у правого плеча защитника и встал так, чтобы от арпашей его видно не было, – Корнелий, а ты можешь пустить стрелу, чтобы она пробила этот, как его…
– Арпаш…
– Да, арпаш. Ты же тогда, под навесом, шесть досок насквозь бил!
– Мы стреляли с четырех ярдов по сухим дюймовым доскам, отставленным друг от друга на пару дюймов. А здесь, посмотри, сырые доски, сбитые вместе, да на расстоянии вдесятеро большем. Ну, я могу постараться, подсмотреть пару арпашей послабее и продырявить их, но что за толк будет с этого? Разве манукару повредит ослабевшая стрела, ведь на нем доспехи из отличной стали?
– Что теперь делать, Корнелий? – спросил Даувпирт.
– Заводите лучников, пусть разберутся напротив каждого арпаша и стреляют в тех, кто будет подносить припасы.
– Понял! – обрадовался Даувпирт и стал передавать приказ защитника дальше, однако Питер заметил безразличие во взгляде Корнелия. Что могут четыре или пять сотен лучников, учившихся стрелять лишь последние несколько дней?
– Если бы у нас была сотня хороших стрелков, – заговорил Корнелий, адресуя сказанное Питеру, – все могло бы повернуться иначе. А так – они станут беспрепятственно разрушать стену.
– Но чем?
– Тяжелыми стрелами из знакомого тебе барийского лука. За каждым арпашем по два стрелка-манукара, при них запас стрел и еще пара помощников пехотинцев. Возможно, и арбалетчики, чтобы защитника выслеживать, сорок ярдов для хорошего арбалета – пустяк. Яблоко прострелят.
– Почему же ты еще не прячешься?
– Ты уйдешь, и я спрячусь.
Питер тотчас пригнулся, ужасаясь при мысли, что из-за него Корнелий подвергал себя опасности.
По выстеленным досками глиняным ступеням стали подниматься лучники, если так можно было называть перепуганных невольников с дрянным оружием. Следуя приказам корнунгов, они кое-как распределились в группы, чтобы противостоять тем, кто скрывался за арпашами.
Кто-то со стены решил проверить прочность арпаша и выстрелил из арбалета. Болт вонзился в сырые доски с глухим, едва слышимым звуком, сырое дерево поглотило всю его мощь без остатка.
Из рядов прикрывавшихся стеной молокан раздались возгласы разочарования.
– Даувпирт, пусть они постреляют в арпаши для пробы! – крикнул Корнелий, и вскоре в сторону врага полетели первые стрелы.
Смотреть на это без слез было невозможно: некоторые стрелы пролетали на двадцать футов выше цели, другие, напротив, падали сразу под стеной. Теперь Питер лучше понимал Корнелия и его отношение к оборонительным возможностям города. Впрочем, через несколько минут упражнений большинство стрел начали вонзаться в арпаши, что вызвало оживление среди молокан. Он стали смелее выглядывать из-за стены, с интересом обсуждая успехи невольников. Особенно радовали их удачные выстрелы своих собственных рабов.
Питер тоже следил за происходящим, осторожно выглядывая из-за глиняного вала. Вдруг он услышал какой-то возглас, что-то вроде команды, потом протяжный крик, и из-за арпашей взлетела волна стрел. Едва Питер пригнулся, как по стене замолотили острые наконечники. Над стеной взметнулись фонтаны сырой глиняной крошки, где-то обвалил целые пласты, в другом месте стрела прошибла стену и сбила со стены молокана.
Действие этого залпа было настолько потрясающим, что все попадали на дощатые настилы и боялись выглядывать.
Внизу ругался и хрипло хохотал сбитый орк. Даже рухнув с высоты в двадцать футов, он лишь слегка отбил себе задницу и вскоре снова вернулся на стену, показывая всем сбившую его огромную стрелу и вмятину на ржавой кирасе.
Последовал новый залп, и снова всех засыпало глиняной крошкой. Парочка стрел перелетела в город.
Рабы-лучники прижались к настилу и даже думать забыли о том, чтобы снова в кого-то стрелять. Корнунги пытались их поднять, однако и сами не спешили подниматься.
