— Видите, — произнес друг, коснувшись моего плеча, — видите, какая странная вещь — любовь: вспыхивает столь ярко в самый неожиданный момент. Вы бывали в поле ранним утром? Бесплодная, мертвая земля! Но стоит нагнуться, поймать робкий солнечный луч, и видишь, что все поле опутано серебряной паутиной. Подобные волшебные нити переплетаются и держат вместе целый мир. В них таится не старый властный бог с роковой стрелой, о котором писал Софокл в «Антигоне»: «???? ??????? ?????» (О Эрос-бог, ты в битвах могуч!), и даже не безмятежное чувство привязанности, но нечто еще не названное, более таинственное, божественное! Однако, нужно склониться, чтобы разглядеть его, старина, нужно склониться!
Уже смеркалось и выпала роса, когда я резво бежал домой. Вокруг было пустынно, как на небе, так и на земле. Только Геспер висел над головой, ясный, невыразимо далекий и бесконечно ободряющий в своем доблестном одиночестве.
Святки, эти волшебные дни между Рождеством и Крещением, полные игр и гаданий, были позади, а наступившее утро следующего дня казалось скучным и бессмысленным. Еще прошлым вечером дом был полон ряженых! Они вошли через старую кухню, засыпав снегом со своих варварских нарядов красный кирпичный пол. Они топали, толкались и разглагольствовали, они породили смятение и суматоху. Гарольд испугался по-настоящему и без малейшего зазрения совести спрятался на широкой кухаркиной груди. Эдвард строил из себя взрослого и вел себя с неожиданными гостями довольно бесцеремонно, обращаясь к ним по-простому: Дик, Гарри и Джо. Я же был слишком большим, чтобы прятаться, и слишком потрясен, чтобы сопротивляться волшебству и изумлению. Кто эти чужестранцы, ворвавшиеся к нам в странных одеяниях и масках, распевая песни и потрясая деревянными мечами? Кого теперь ждать нам в гости в одну из тихих ночей, когда уютно потрескивают поленья в камине, и все садятся в кружок, готовые слушать истории о привидениях? Может быть, старика Мерлина в меховой шапке и коричневой мантии с луком и стрелами и диким гусем в придачу! Или статного Ожье Датчанина, соратника Карла Великого, разбуженного Волшебницей, потому что где-то понадобилась его помощь! А, может, однажды ночью сама Снежная Королева остановит сани, запряженные оленями, у нашей распахнутой двери, и Северное Сияние вспыхнет в небе прямо над домом!
Сегодняшним утром, в плену непрекращающегося снегопада, я чувствовал лишь пустоту и усталость. Эдвард же, напротив, бурно разыгрывал сцену из воображаемого представления, носился взад-вперед по комнате, громко провозглашая с сильным беркширским акцентом: «Я — король Георг III!» Гарольд, привыкший, как самый младший, развлекать себя играми, которые редко нравились кому-то еще, кроме него, изображал «светского человека». Он неторопливо прогуливался по комнате под руку с воображаемым спутником преклонных лет, периодически посещал с ним воображаемые клубы, неспешно преодолевал воображаемые ступени, просматривал воображаемые газеты, обсуждал воображаемые сплетни, по-взрослому качая головой, и, что самое прискорбное, подносил к губам воображаемые бокалы. Бог знает почему, такое унылое времяпрепровождение казалось привлекательным ему, мальчишке. Он сам придумал эту игру и очень гордился ею. Между тем, мы с Шарлоттой, устроившись на подоконнике, завороженно следили за вихрем и кружением бесчисленных снежинок, обволакивающих наш веселый мир какой-то странной, призрачной пеленой.
Шарлотта в тот день была очень расстроена. За завтраком она поспорила с мисс Смедли, и чтобы убедить ее, процитировала что-то из своей любимой книжки сказок. В ответ гувернантка мягко, но твердо сообщила ей, что таких существ, как феи, на самом деле не существует.
— Ты хочешь сказать, что сказки врут? — прямо спросила Шарлотта.
Мисс Смедли не одобряла употребление таких грубых слов.
— Каждая сказка, — объяснила она, — построена на ошибочном антропоморфизме, одушевлении природы. Но сегодня, мы слишком хорошо осведомлены о том, как все устроено, чтобы верить во все это. Однако, не стоит расстраиваться, дорогая, хоть это и вымысел, он может научить тебя многому…
— Чему можно научиться у того, чего не существует? — упорствовала Шарлотта.
Сестренка осталась при своем мнении, но настроение у нее испортилось.
— Не обращай на нее внимания, — утешал я Шарлотту, — откуда ей-то знать! Она не может даже метко бросить камень!
— Эдвард тоже говорит, что сказки — вздор, — с сомнением возразила Шарлотта.
— Эдвард все называет вздором, — объяснил я, — он вообще собирается в армию. В книге не может быть написана ложь, это точно!
Шарлотта почти успокоилась. Эдвард успел к этому времени победить дракона и теперь проделывал в нем дырки с урчащим звуком. Гарольд восходил по ступеням знаменитого клуба «Атенеум» с весьма самодовольным видом. Снаружи, верхушки высоких вязов поглотила снежная буря.
— Небо падает, — нежно произнесла Шарлотта, — я должна сказать об этом королю.
