Популярный криминальный журналист возвращается из Останкино домой. Но дома у него больше нет, жены и дочки – тоже. Настоящее стало прошлым, а в будущем его жизнь подчинится ответу на вопрос – зачем?..Это не начало и не конец – это маленький эпизод международной аферы, фигуранты которой – случайные свидетели, бандиты, криминальные авторитеты, журналисты, банкиры, олигархи, сотрудники спецслужб, министры и даже… первое лицо государства.Все убийцы. Все жертвы. Любой из них, в конце концов, предпочел бы никогда не узнать об этой истории. Но кому-то придется поставить в ней точку.
Никто не помнит твое имя, Когда ты не такой.
Мир пробудился от тяжелого сна, И вот наступила еще большая весна.
Ночью темно, но не всегда. Сегодня – темно.
По коридору в потемках шлепает голыми пятками голый человек. Входит на кухню. Хрипло кашляет в темноте. Шарит рукой на полке – ищет что-то ощупью. Гремит стеклом. Слышно, как откручивается жестяная пробка с горлышка высокой бутылки. Человек, погруженный в абсолютную тьму, делает несколько судорожных глотков. Жидкость – виски – обжигает ему горло. Не видно, но слышно: человек морщится, отдувается, тяжело дышит. Потом затихает. Виски разливается добрым теплом по самым отдаленным участкам рано обрюзгшего тела. Человек стоит без движения минуту, прислушивается к ощущениям.
– Хорошо, бл…ь, – громким шепотом говорит человек и гладит себя по свисающему животу– Хорошо.
Немного подумав, он делает еще несколько больших глотков и опять замирает, вслушиваясь. Светлее не становится.
Человек закручивает пробку и осторожно ставит бутылку на место. Шарит рукой по столу. Находит сигареты.
Вспышка кремня дешевой зажигалки подобна рождению сверхновой звезды. Она болезненно ослепительна. На какую-то долю секунды можно разглядеть лицо человека. Не запоминается. Правильные черты, двухдневная щетина, объемная лысина, подслеповатые, бесцветные кротовьи глаза. Фары проезжающего по ночной улице одинокого автомобиля на мгновение освещают его силуэт. Не культурист, конечно, но довольно силен – руки бугрятся мышцами. На правом предплечье – странная татуировка. Огромное дерево с толстым стволом и раскидистой кроной, на одной из веток – висельник. Деталей не разглядеть.
Машина крадется по ночной улице дальше, и отблеск далеких фар медленно скользит по телу, переползая на живот. От паха и почти до левого соска тянется толстый, давно побелевший шрам.
Можно сказать, что человеку лет тридцать. А можно и не говорить.
По большому счету, это все равно не имеет никакого значения.
В темноте почти ничто не имеет значения.
Человек быстро курит, сжигая сигарету в пять затяжек. Открывает форточку, швыряет окурок в окно.
Тихонько матерясь, он шлепает голыми пятками обратно. С разбегу прыгает в несвежую кровать.
– Хорошо, бл…ь, – повторяет человек свое унылое, но емкое заклинание.
Он засыпает за считаные секунды.
Ему снится бред.
Пожары
Люди бегают
Собаки лают
Моторы работают
Цветные пятна расплываются
А потом еще часть сна. Издает противный зубоврачебный звук маленькая машинка – механический жучок – в руках у лысого мужика с проколотыми ушами, щеками, носом: с проколотым
А потом ему ничего не снится.
Начальник МУРа генерал Ухов в третий раз обходил по кругу расстрелянный трамвай. За два десятилетия службы в розыске он видел такое впервые. Обычный – желто-красный, противно дребезжавший при жизни, а теперь – совершенно мертвый трамвай – был прошит очередями из «Калашникова», как сито. Вагон бьш переполнен, но пострадал лишь один человек – ранение в ногу по касательной получил студент, стоявший на нижней подножке передней двери. Остальных даже стеклами не посекло. Все пули ровно легли на уровне восьмидесяти сантиметров от земли, там, где еще не начинается салон, там, где ходовая и электродвигатель.
