Р
Несколько лет тому назад, я познакомился с Вильямом Леграном, происходившим от одной древней фамилии французских протестантов, которая поселилась в Новом Орлеане. Наши отношения скоро сделались дружескими. Легран, имевший прежде значительное состояние, разорился от разных несчастных обстоятельств, оставил город, где жили его предки, и поселился на острове Селливане, около Чарльстона, в южной Каролине.
Этот остров – не что иное, как куча морского песку; он имеет в длину около 3 миль, а в ширину – нигде не более ? мили, отделяясь от материка едва приметным ручьем, пролагающим себе дорогу чрез ил и весьма похожим на болотистые каналы, посещаемые лысухами, или водяными курами. Растения, как можно себе представить, встречаются здесь редко или, по крайней мере, довольно мелки. Больших дерев здесь вовсе не видно; впрочем, болотистые пальмы растут на западном краю острова, там, где находится крепость Маультри. Недалеко оттуда, несколько бедных хижин заняты бывают летом горожанами, которые оставляют на это время город Чарльстон во власть лихорадкам и пыли. Исключая этого западного края и самого берега, который тянется около моря в виде беловатой, известковой каймы, – весь остров покрыт миртовыми кустами: эти кусты достигают здесь часто от 15 до 20 футов высоты и образуют густую зеленую рощу, наполняющую воздух своим бальзамическим запахом.
В самой отдаленной и густой части этой рощи, недалеко от восточного края острова, Легран построил маленький домик, в котором он и жил в то время, когда случайная встреча, как я уже сказал, свела меня с ним. Я нашел в нем человека образованного, одаренного редкими способностями, но склонного к мизантропии и подверженного припадкам то восторженности, то ипохондрии. У него было много книг, но читал он мало. Он больше любил стрелять птиц и ловить удочкой рыбу, или же прогуливаться по берегу или по миртовым рощам, собирать раковины, особенно же насекомых; последних собрал он такую коллекцию, что ей позавидовал бы сам Сваммердам[2]. В этих прогулках его сопровождал старый негр, по имени Юпитер, которого он отпустил на волю еще в то время, когда сам был богат, но этот преданный слуга никогда не хотел отказаться от того, что он считал своим правом, – везде следовать «за молодым массою Вилль», как он называл своего господина. Родственники Леграна были этим очень довольны, считая его несколько помешанным, и потому надеялись, что негр будет наблюдать за своим господином и охранять его.
Под широтой острова Селливана зима не бывает холодна: только под конец года, да и то редко, приходится топить. Однако ж, в половине октября 18… года, случился очень холодный день. Солнце уже садилось, когда я проходил, не без затруднений, чрез миртовую рощу, в которой таилось скромное жилище моего друга. Я жил тогда в Чарльстоне, в 9 милях от острова, а в то время сообщения не так были многочисленны, как теперь. Подошедши к домику Леграна, я, по своему, обыкновению, постучался; никто не отвечал мне; я отыскал ключ, зная место, где его прячут, отворил дверь и вошел. Яркий огонь горел в камине: это было очень приятно для меня. Я скинул сюртук, придвинул кресло к огню, и, поместившись как можно удобнее, стал терпеливо дожидаться возвращения хозяина.
Легран и Юпитер воротились уже ночью. Мое посещение доставило им неожиданное удовольствие; прием был самый радушный. Юпитер в знак радости, расширил рот до ушей, и принялся готовить нам ужин из лысух. Легран был в восторге: он нашел никому еще неизвестную двустворчатую раковину; но еще для него было важнее то, что он, с помощью Юпитера, отыскал и поймал жука, также, по его мнению, совершенно неизвестного. Он хотел мне показать его завтра.
– Отчего же не сегодня вечером? – спросил я его, потирая пред огнем руки и проклиная мысленно всю породу жуков.
– Ах! – воскликнул Легран, – если б я знал, что вы будете здесь! Я так уже давно вас не видал; как же я мог предположить, что вы посетите меня в такой холод? Дело в том, что, возвращаясь сюда, я встретил поручика Ж… и имел глупость отдать ему насекомое, которое он и отнес в крепость; следовательно, невозможно видеть его прежде завтрашнего утра. Но останьтесь у меня ночевать, а с рассвета я пошлю за ним Юпитера. Удивительнее его вы ничего не видали.
– Кого? Юпитера?
– О! нет, – насекомого! Вообразите себе творение величиною в орех икори[3]; туловище – превосходного желтого, золотистого цвета; с двумя пятнами, черными, как смоль, близ одного из краев спины; а с другого края еще пятно, которое немного длиннее; усики…
– А я повторяю вам, масса Вилль, – прервал его Юпитер, – жук золотой, весь из золота, внутри и везде, исключая крыльев; я отроду не видал такого тяжелого жука.
