Я содрогнулась от ужаса – и остальные тоже. Даже нью-йоркские маги шарахнулись. Я видела небольшие завихрения в воздухе вокруг помоста – лидеры анклавов пытались открыть порталы, явно не желая на это смотреть. Но порталы не открылись. Шаньфэн был прав. Ловушку приготовили не только для него, но и для всех нас. Офелия действительно хотела обезвредить Шаньфэна, поскольку он представлял для нее самую серьезную угрозу – единственный волшебник в мире, который мог создать еще более опасное оружие, если бы решил последовать ее путем. Но еще она желала показать всем, в том числе собственным союзникам, что у нее есть огромная сила, которую она может использовать – и использует; и это значило, что когда она наконец выпустит отсюда людей и позволит им отправиться по домам, они будут готовы выполнить любой ее приказ.
Я в отчаянии повернулась к Шаньфэну, пытаясь найти хоть какой-то способ выбраться самой и вытащить остальных из ловушки, устроенной Офелией. Шаньфэн меж тем что-то протянул мне на открытых ладонях – полированный диск размером с блюдце, в матовой стальной оправе и переливающийся черным и серебристым. Разделитель маны, только в десять раз больше обычного. Я, даже не прикасаясь, чувствовала, как через него течет сила.
– Я не могу заставить тебя спасти нас, – сказал Шаньфэн. – Я могу лишь дать тебе то, что для этого нужно: всю ману, которую мы собрали, чтобы выстроить вторую школу. Добровольно и бесплатно.
Что было делать – запустить ему этим диском в лицо? Заорать? Но сквозь общий гвалт и вопли магов, отчаянно пытающихся спастись, я себя не слышала. Щиты уже начали подаваться, треща искрами. Сантиметр за сантиметром их подтаскивало к Ориону.
– Офелия взяла собственного сына и скормила его чревороту, а потом, чтобы замести следы, придала чревороту облик ребенка, – сказал Шаньфэн. – Вот что такое стоит здесь, а не мальчик, которого ты любила и который жертвовал собой ради других. Как бы он поступил на твоем месте?
– Замолчите! – рыкнула я, такая злая, что это слово вылетело у меня сразу несколькими голосами – Шаньфэн аж шарахнулся от меня. – На самом деле вас не волнует, как бы поступил Орион. Не больше, чем это волновало Офелию.
Я схватила диск, повернулась и произнесла заклинание призыва, накрыв всех сразу толстым сияющим куполом, на поверхности которого переливались радужные маслянистые разводы. Крики тут же стихли, превратившись в рыдания, когда заклинание оттолкнуло Ориона и его жадно шарящие руки.
Волшебники, которых он ухватил, рухнули наземь и тут же, дрожа, поползли на четвереньках прочь. Я пробралась через толпу к стенке купола. Мне пришлось сделать всего три шага, поскольку я двигалась в ту же сторону, куда тащила Руфь, и наше объединенное намерение почти мгновенно донесло меня до цели. Купол покрывал почти полпещеры, стоя на блестящей золотой надписи в центре – «Зло, не приближайся».
Блестящие голодные глаза Ориона смотрели на меня с интересом. Он потянулся к куполу, положил на него ладони, и поверхность начала, кружась, раздвигаться. Купол задержал бы его на некоторое время, но ненадолго. Орион уже знал, как пробиваться через защиту. Чреворот вовсе не представлял собой безмозглый голод. Он состоял из объединенного желания всех волшебников, которые его создали, – их жажды жизни, их искусства, хитрости, отчаяния.
Этого чреворота Офелия создала из неутолимого голода сотен выпускников, пытавшихся пробиться за ворота; она забрала всех, и членов анклавов, и неудачников-одиночек. Может быть, в первую очередь членов анклавов, которые подобрались так близко к воротам, что уже видели открывающуюся перед ними прекрасную раззолоченную жизнь. Она всосала всю их жажду жизни и влила ее в пустоту через своего невинного ребенка, уничтожив его, а затем возродив – в качестве оболочки для чреворота, которого сотворила.
И даже если Орион уже никогда не стал бы прежним, Офелия не отказалась бы от своего идеального оружия. Она скормила бы чревороту половину волшебников в этой пещере, а потом держала бы его на поводке, пока он не понадобится вновь; тогда она сделала бы портал и направила чудовище в нужное место. Может быть, Офелии еще долго удавалось бы управлять чреворотом. Он ходил бы с ней, зная, что ему предложат обед. Офелия бы быстро выдрессировала его вкусняшками. И проглоченные люди вечно вопили бы внутри – вместе с самой первой жертвой, единственной чистой душой, которую она нашла, чтобы раздавить и отправить в пустоту: душой Ориона. И никто, кроме меня, не мог этому помешать.
Я не торопилась. Я вообще ничего не делала – просто стояла за стенкой купола и смотрела, как он проталкивается. По лицу у меня текли слезы, и вся мана на свете оказалась в моем распоряжении, но этого было недостаточно. Недостаточно, чтобы изменить мир.
