Я подняла голову. Лизель сидела на полу, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза. Янси открывала пакет, в котором лежало маленькое тонкое печенье. Сунув в рот одну штучку, она протянула пакет мне. Печенье пахло лимоном и ванилью.
– Что это? – с подозрением спросила я.
– Просто печенье, – ответила Янси, усмехнувшись. – Бери. Мутить перестанет.
Лизель с трудом поднялась и пошла за печеньем. Оно было настоящее – самый обыкновенный сахар, мука, искусственные ароматизаторы, притворяющиеся натуральными. За считаные минуты мы съели все. Лучше, чем лизать ржавые ящики.
Янси наблюдала за тем, как мы уплетаем печенье. Я еще не дожевала, когда она беззаботно произнесла:
– Очень интересно. Обычно путь по туннелю занимает час, причем с людьми, которые знают дорогу. Может, расскажете, как вы это сделали?
Печенье оставило после себя легкое странное послевкусие. Я вышла из Шоломанчи, поэтому мой мозг заметил это и сразу классифицировал как нечто не смертельное – иными словами, пригодное для того, чтобы съесть с отчаяния; так я съела бы в школе черствый ломтик хлеба с одним-единственным пятнышком плесени, потемневшее яблочко или тарелку лапши, набранную с одного края кастрюли, в то время как на другом приютился ползун. Поэтому я не перестала есть, хотя и поняла, что в нем что-то было – ничего особенно мерзкого, просто тихий позыв, который, в лучшем случае, продлился бы пять минут: давай, расскажи тете Янси то, что она хочет знать.
Если ты знаешь, что тебя околдовали, действие чар от этого, как правило, не проходит, но Янси задала мне очень неудачный вопрос: он рассеял всепоглощающее физическое наслаждение от пребывания в реальном мире и заставил меня задуматься, почему же я, собственно, выбралась. Я не хотела задавать вопросы, но должна была их задать.
– Я это видела! – сказала я срывающимся голосом. – Лондонцы спихнули манеж в пустоту, но он никуда не делся. Почему?
Янси, улыбаясь, развела руками. Она даже не лгала, она просто говорила: извини, я не стану раскрывать тебе свои самые ценные секреты.
– Откуда я знаю? Он там, и для меня этого достаточно.
– А для меня нет, – прорычала я, шагнув к ней, и весь туннель озарился зеленым подводным светом; нас сжало в тисках холода.
Никакого определенного намерения у меня не было. Думала я только о неумолимом тошнотворном давлении чреворота, который пытался до меня добраться – вокруг был сплошной пульсирующий голод, который ничем не утолить. Он стремился раздавить меня, превратить в живую гниль и вечно питаться моими муками. Только это была не я, а Орион. Если Шоломанча не пропала, если она еще оставалась там, я должна в нее вернуться. Не для того, чтобы спасти Ориона – этот шанс я упустила. Я собиралась отыскать Терпение, посмотреть в глаза Ориона, глядящие на меня из этой ужасной, бесконечно давящей массы, услышать, как его рот зовет: «Пожалуйста, Эль, пожалуйста, помоги мне», и сказать ему, что он уже мертв. Потому что для человека, который угодил в брюхо чреворота, уже ничего сделать нельзя.
Янси отступила, и откровенно издевательская улыбка, предназначенная для четырехлетней девочки, которую она помнила по коммуне, сошла с ее лица. Эта девочка превратилась в молодую ведьму, явившуюся вместе с приятелями по анклаву, чтобы спросить у нее дорогу. Раньше меня это не раздражало. Янси в глаза смеялась над Господином лондонского анклава в присутствии его подданных; думаю, она посмеялась бы над кем угодно, кроме чреворота.
Но я не была «кем угодно». Чреворот бежал от меня в темноте, и кем бы ни был тот малефицер, который сокрушал анклавы направо и налево, он тоже прятался в страхе или пытался набраться сил, чтобы сразиться со мной, как будто получил весть о моем выходе из Шоломанчи еще до того, как я достигла ворот.
Янси могла насмехаться над сэром Ричардом, но она была неглупа. Она перестала улыбаться и подняла руки в оборонительной позиции, хотя ей бы это вряд ли помогло: я стояла на реальной земле, однако эта территория входила в лондонский анклав. Я отдала разделитель, но не нуждалась в нем. Разделитель позволял бесплатно дотянуться до хранилища, а я и так могла зачерпнуть из колеблющегося океана сколько нужно. Мне хватило бы сил опрокинуть вверх дном весь анклав и разнести на кусочки убежище.
Предпочитаю думать, что я бы этого не сделала… и в реальности я сделала нечто другое – схватила Янси за плечи и завопила: «Скажи, скажи, скажи!» Больше всего мне хотелось услышать, что они что-то предприняли – кто-то задолго до Янси, много лет назад принял меры, чтобы уберечь эти места от падения в пустоту, иначе бы они сгинули, – только, боюсь, я бы ей не поверила.
Но Лизель велела строгим, не допускающим возражений тоном:
– Перестань! – и обратилась к Янси: – Мы обрушили Шоломанчу в пустоту. Ты про это слышала?
Янси не сводила с меня глаз. На щеках у нее просвечивал сквозь кожу лилово-розовый румянец. Какая-то тайна всплывала на поверхность.
– На прошлой неделе я много чего слышала. Даже не знаю, чему верить.
