— Какая любовь?! — вскипела Степановна. — Подсунула она ему дурню, а потом сказала, что беременна. Какая беременность? У нее после всех этих абортов никогда детей не будет, мне бабы из больницы сказали. А он, поверил… Я вам вот что скажу, — наклонилась Степановна к нам через стол. — Райка эта из дурной семьи, у них у всех глаз нехороший, а бабка ее вообще ведьма была. И она — вся в них!
— Да ну? — подзудила Рита.
— Точно! Вы меня послухайте. Родня Костика, как узнала, на ком он женится, Райку эту… Не хотели с ней знаться. Особенно брат Кости, старший, Иван. А она, конечно, злобу затаила. Тут была у нас свадьба: сестра матери Кости дочку замуж выдавала. Давно было, тогда еще все на свадьбы приезжали. Народу собралось много: и близкие, и дальние. Пришел дед один старый из Софьевки, колдун. У них там всегда колдуны жили. Один такой до революции был, все кругом боялись. А как помер — ох, как он тяжко помирал, потому что силу свою никому не передал — так по ночам стал ходить…
— Еретник?
— Во! И люди так говорили, а я забыла. Ходит, нечистик, зубами скрежещет, а поймает кого — так сразу грызть! Люди, как стемнеет, из хат не выходили. Мужики хотели на кладбище пойти, откопать — и осиновый кол ему в сердце! Кинулись — а гроба нет! Выкопали…
— Кто?
— Родня его из Софьевки, — махнула рукой хозяйка. — Кто ж еще? Перехоронили тайком. После этого их все колдунами и начали звать. Раньше наши хлопцы никогда девок из Софьевки замуж не брали, а наши девки за ихних не шли. Это уже после войны выбирать некого стало…
— А что с колдуном?
— Пропал разом! — сказала Степановна. — Одни говорят, после того как бабы в полночь деревню опахали, другие — что священник какой-то еретника этого святой водой окропил. Нечистик, значит, от этого зашипел и разом помер. Во второй раз… Никто толком не знает, как было. Но в Софьевке все равно колдовская порода осталась. И рыжая — из них!
— Тоже по ночам людей грызла?
— Ты не смейся! — обиженно посмотрела на меня хозяйка. — Я ж вам не досказала… Короче, пришел этот старый колдун на свадьбу. И после того, как люди выпили, стал предлагать свою силу передать. То одному мужику скажет, то другому… Все над ним смеются. А эта рыжая как услышала, так вцепилась в него, как клещ. Люди и не заметили, как они оба ушли. Костик хватился: где? Кто-то видел, куда они пошли, он — следом… Но, видно, опоздал, успела, лярва!
Степановна ловким движением опрокинула в рот заботливо пополненный мной стакан и грустно подперла подбородок кулаком.
— Как в солдаты меня мать провожала… — затянула она.
— Что дальше было, Екатерина Степановна, — поспешно прервала ее Рита. — Интересно.
— Что там интересного? — вздохнула хозяйка. — Сгубила дитенка, паскуда. Иван, брат Костика, с женой и дочкой на свадьбу приехал. Дочка уже в десятый класс перешла, большая была. После свадьбы полегли спать, кто где, девочка просыпается ночью, а эта рыжая стоит над ней, руки раскинув. Вот так!
Степановна попыталась изобразить, как стояла Райка, но чуть не грохнулась с табурета. Я торопливо подхватил и усадил обратно.
— Стоит, значит, — продолжила хозяйка, как ни в чем ни бывало, — и что-то шепчет. Чего ты, спрашивается, над дитенком шепчешь?! — грохнула она кулаком по столу. — А? Лярва ты рыжая… — Степановна всхлипнула. — Девочка наутро никому не сказала, потом только вспомнила. Заболела она в городе. Мерещиться ей что-то начало ночами, вены себе пыталась резать… Родители ее и по докторам водили, и по знахарям. Без толку. Тогда они в Сибирь уехали, на нефтепромыслы. Какой-то знахарь умный им посоветовал. И девочка отошла. Закончила школу, в институт поступила… Надо было не возвращаться сюда, говорил им тот знахарь. Не послушались. И в первый же день, как вернулись, девочка с балкона девятого этажа и спрыгнула. Насмерть…
Степановна замолчала, грустно глядя на растерзанный стол, и я торопливо плеснул ей в стакан. Она, не глядя, схватила его и вылила желтую жидкость в рот. Вздохнула.
— Иван, брат Костика, — продолжила она, — после всего совсем перестал с ним знаться. Сказал: ты мне не брат, я тебя знать не хочу! Но Костик свою рыжую все равно не бросил. Присушила она его, это точно. Она ж от него прямо не отходила. Все увивалась: «Костя, Костя…» Когда его за растрату на «химию» отправили, поехала следом, жила там, чтобы, значит, не передумал и другую не выбрал. У, лярва! — попыталась пригрозить кулаком Степановна, но кулак только приподнялся над столом. — Из-за этого, когда Костик в священники пошел, они в Горку и переехали. Здесь все об этой рыжей знали, никто бы в храм не пошел…
— Сюда Константин давно приезжал? — спросила Рита.
— Сюда? — удивилась Степановна. — Уже и забыли, когда видели.
— А жена его?
— Пусть бы только показалась! Здесь народ ее помнит…
— А может они были в своей Софьевке, а вы и не знаете?
— Я? — Степановна хотела обидеться, но на это у нее уже не оставалось сил. — Вы завтра уедете, а тут все будут знать, что у меня гости были. Пусть знают. К ним не ездят, а ко мне — пожалуйста…
