Знакомые приняли в них большое участие, суетились, советовали, но все советы были крайне однообразны.
— Доверьте мне! Я сейчас же передам вам с рук на руки.
— Мы вам доверяем, Григорий Соломонович… Но ведь тут же двести рублей деньгами и двести — часами. Подумайте сами.
— Положим, верно… Ну, тогда поезжайте в город к нотариусу.
— Нате вам! К нотариусу. А нотариус — машина, что ли? Он тоже человек! Ведь это не солома, а двести рублей!
Комбинаций предлагалось много, но так как сумма — двести рублей — была действительно неслыханная — все комбинации рушились.
Прошло три месяца, потом шесть месяцев, потом год… Часы были как будто заколдованные: их нельзя было ни купить, ни продать.
О сложном, запутанном деле Кантаровича и Гендельмана все стали понемногу забывать… Сам факт постепенно изгладился из памяти, и только из всего этого осталась одна фраза, одна крошечная фраза, которую применяли мардоховцы, попав в затруднительное положение:
— Гм!.. Это так же трудно, как купить часы за наличные деньги.
