– Кроме радиостанции, у вас будет возможность пользоваться информацией, хранящейся в наших устройствах, именуемых компьютерами. Кроме того, с помощью приборов ночного видения вы сможете даже в полной темноте видеть все, как кошки. А беспилотники с воздуха обнаружат противника, и вас будет трудно застать врасплох. И поверьте мне, – тут Султанов многозначительно посмотрел на Перовского, – это еще не все, что может быть предоставлено вам для успешного завершения похода. Василий Алексеевич, в чистом поле русские солдаты всегда били и будут бить азиатов даже без нашей помощи. Мы это знаем, но нам хочется, чтобы потери ваших частей были минимальными, а разгром врага полным. И еще, азиаты и британцы коварны и жестоки. Надо бояться их не нападающих с оружием в руках в открытом сражении, а наносящих удар из-за угла. И потому мы с Владимиром Ивановичем должны сделать все, чтобы получить полную информацию об их замыслах. Поэтому эта наша встреча должна стать единственной и последней. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то узнал о моей принадлежности к русской разведке.
– Я вас понимаю, – Перовский встал и крепко пожал руку Султанову. – Если бы я только мог наградить вас за все, вами сделанное… Помните, Рустем Бакирович, я ваш должник, и вы вправе требовать от меня все, что пожелаете. Если что-то будет не в моих силах, я попрошу помощи у государя, и, поверьте, он мне не откажет.
– Ну, вот и договорились, – Рустем-хаджи почтительно склонил голову перед наместником самого Ак-Падишаха[26] и степенно, как и подобает почтенному торговцу, двинулся к выходу.
– Удивительный человек, – произнес Даль, когда дверь за капитаном Султановым закрылась. – Сам азиат, мусульманин – хадж в Мекку совершил – а в душе что ни есть русский.
– Так и вы, Владимир Иванович, вроде тоже не совсем русский, – усмехнулся Перовский. – По отцу – датчанин, а по матери – немец. А у меня язык не повернется назвать вас не русским.
– Знаете, Василий Алексеевич, – задумчиво произнес Даль, – когда в 1817 году, будучи еще кадетом Морского корпуса, я посетил в учебном плаванье Данию – мою, так сказать, прародину, то неожиданно почувствовал, что к ней я не питаю ни малейшей привязанности. До этого меня сильно занимало то, что увижу я отечество моих предков, мое отечество. Ступив же на берег Дании, я окончательно убедился, что отечество мое Россия, и что нет у меня ничего общего с отчизною моих предков. Видимо, такое же чувство испытывает и капитан Султанов. Ведь мы с ним земляки – оба родились на берегах реки Лугань. А что касается того, что он мусульманин… Так и я, Василий Алексеевич, не православный, а лютеранин. Но это ничуть не мешает мне быть русским человеком…
Разговор Перовского и Даля затянулся. Расстались они уже за полночь.
В три часа пополудни салун «The Horse You Came In On
– Привет, Эдгар! Как дела?
– Хорошего дня тебе, Джимми! Виктория уехала к родителям, а мне пришла в голову новая идея, про человека, попавшего в руки инквизиции.
– Жду с нетерпением! Мне очень понравилось твое «Повествование Артура Гордона Пима из Нантакета».
– Ты ж вроде англичанин… Неужто его напечатали и у вас?
– Я нашел его в судовой библиотеке. Мне ее порекомендовал один из корабельных офицеров. Он сказал, что не было еще хороших американских писателей, кроме Вашингтона Ирвинга и Натаниэля Хоторна. Зато теперь появился новый – молодой Эдгар Аллан По!
Эдгар смущенно покраснел.
– Рановато ты меня хвалишь, Джимми. Я ведь пока еще ничего стоящего не написал. Да и деньги это приносит небольшие…
– Ну, ладно, не буду тебе мешать. Надеюсь, что ты напишешь еще один шедевр, да такой, который принесет тебе немалую сумму.
Джакопо ретировался в угол, а Эдгар По вновь принялся за свою работу – что-то писал, что-то яростно вычеркивал. Он то сминал очередной лист бумаги, то переписывал что-то набело… Писатель был полностью занят творением своего очередного произведения. Если сейчас к нему подойти, то он этого даже не заметит.
Джакопо, как обычно, заказав вареного мяса и пива, уселся за барную стойку. Еда была лучше, чем в других подобных заведениях, где он успел побывать в Балтиморе. Но это означало лишь то, что она была относительно съедобной. Впрочем, надо признать, что здешняя кухня во много раз вкуснее того, что подают в Англии. До сих пор корсиканец вспоминал, как он мучился, посещая британские трактиры. Если бы не личный повар незабвенной княгини фон Ливен, то он давно заработал бы язву желудка, либо вообще протянул ноги.
