Хочу, чтоб совсем не завяли вот эти нарциссы,Чтоб свежими были они до другого букета.Чтоб вечно желаний моих недоступные высиЦвели и звенели, каким-то безумьем согреты.Хотелось бы мне, чтобы тихий, медлительный вечерСлетел, и взглянул, и сорвал равнодушную маску,Чтоб спрятать от холода нервно-дрожащие плечи,И думать. И плакать. И слушать красивую сказку.
6/ II, 1924
<p><strong>«В этой комнате убогой…»</strong></p>В этой комнате убогой,У холодных, бледных стен,Жду в мучительной тревогеНевозможных перемен.Но сгорел он, день последний,Не законченный ничем.Я молчу. И шепчут тениНа откинутом плече.
7/ II, 1924
<p><strong>«Я твёрдо знаю, что вольна сама…»</strong></p>Я твёрдо знаю, что вольна самаВ судьбе упрямой и нелепой.Душа боится холода ума,Инстинкту доверяясь слепо.Слепой душе не мил кратчайший путь,Не радуют известные дороги,Она бросается в глухую мутьЗадора, счастья и тревоги.Душа сильна: в ней блещет вечный свет,Душа — огонь ума и тела.Но только — если этой силы нет,Как быть? Где взять её? Что делать?Тогда душа безумна и больна,И грубым жестом своевольяНа много страшных лет обреченаЕщё никем не вынесенной боли.
7/ II, 1924
<p><strong>«Над равнодушно-серым переплётом…»</strong></p>Над равнодушно-серым переплётомСпадала прядь волос.В молчании моём возникло что-то,И что-то пронеслось.Боялась я, что эта ночь разгонитИ жесты, и слова.Покорно на холодные ладониУпала голова.Закрыв лицо, я что-то повторяла,Не плача ни о чём.А ночь зловещей дрожью целовалаХолодное плечо!
9/ II, 1924
<p><strong>«Я поверила в нежную сказку…»</strong></p>Я поверила в нежную сказку,Что, смеясь, рассказала весна.Я сняла равнодушную маскуИ теперь я одна и сильна.Не боюсь я ни зла, ни ошибки,И закатная даль не страшна,Как же быть, если этой улыбке,Трепеща, улыбнулась весна?Что понять, когда сумрак струитсяИ под утро светлеет стена?Теплым солнцем легла на страницыНачинающаяся весна.
9/ II, 1924
<p><strong>Дон-Жуан («Бледных рук заломленные кисти…»)</strong></p>
