Золотые нити полностью

– Зачем?

Она подняла свои удлиненные глаза, в которых сквозило лукавство.

– Чтобы подарить тебе!

Пока Людмилочка с Владом решали, как устроить детей в загородном доме, сколько купить продуктов, какие взять вещи, – Тина начала просматривать бумаги, а Сиур звонить и наводить справки по интересующим его вопросам.

Все оказалось так, как он и думал: по поводу смерти вдовы никаких действий никто не предпринимал. Естественная смерть – наименее хлопотно для всех. В доме практически ничего не пропало, все ценные вещи на месте, родственники пока не объявились, возраст умершей и состояние ее здоровья позволяют согласиться, что смерть наступила от остановки сердца, вызванной давней болезнью.

Фотографию сбитого джипом мужчины Алеша обещал доставить завтра к утру, но Сиур почти не сомневался, что убитый – киллер, застреливший Сташкова. Который вовсе и не Сташков, как показалось Владу после разговора с тещей банковского клерка и, по совместительству, племянника убитого антиквара. Головоломка стала обрастать новыми деталями, одни из которых кое-что объясняли, другие еще больше запутывали все дело.

– Я уверена, что арбалет – это знак одному из нас. Может быть, мне. Альберт Михайлович неспроста отнес его в подвал и оставил там. Что-то он хотел этим сказать, указать на что-то. Мы, видимо, не понимаем. Ход мыслей не тот.

Тина осторожно разворачивала пожелтевшие истрепанные странички, просматривала, откладывала в сторону.

– Есть что-то интересное?

Сиур отложил телефон, и обдумывал ситуацию. Ничего ценного в голову не приходило.

– Да нет пока. Отрывки какого-то любительского спектакля, переписанные от руки. Наверное, ставили дома, для друзей. Раньше так проводили время. Что-то из античных сюжетов.

Сиур молча кивнул головой, продолжая размышлять. Странная смесь событий вызывала чувство смутного воспоминания – “уже было” – как будто бы из глубин неведомого тянулись неясные нити, переплетались, свивались и развивались, то уплотняясь, то истаивая, образовывая причудливо изменяющийся узор, краски которого, вспыхивая и потухая, завораживали и очаровывали – подобно колдовскому наваждению, от которого хочется и невозможно оторваться.

– Черт, у меня крыша едет!

– Что?

Тина не расслышала, она как раз развернула очередной “шедевр” эпистолярного жанра прошлого века. Судя по содержанию, писала гувернантка богатого дворянского дома своей подруге, – из подмосковного имения в Москву. Сообщала сплетни и пересуды, передавала слухи и делилась собственными проблемами. Обычная переписка, – к тому же, выцветшие от времени чернила весьма затрудняли чтение. Да и скучно.

Только привычка доводить порученное дело до конца заставила Тину развернуть последнее в перевязанной выцветшей розовой ленточкой пачке письмо и углубиться в его содержание.

“ Дорогая Марго,

Хотела уже не писать тебе, зная, что вы все с кузиной Полторацкой уезжаете в Баден на воды. Но произошедшие события столь необыкновенны, что я ушла после чая к себе в комнату и не смогла сомкнуть глаз. Ворочаясь с боку на бок без сна, почувствовала, что начинает разыгрываться моя обычная в таких случаях мигрень. Открыла окно в сад, но это не помогло.

Тогда я решила описать тебе все происходящее, облегчив тем самым воспаленный ум, переполненный впечатлениями последних дней. Вообрази, я сижу за своим полированным бюро, в открытое окно врывается свежесть и благоухание сада, которое перебивает резкий запах тополей, которыми хозяева – дурной вкус! – засадили аллею к пруду. Рядом со мною свеча и флакончик с нюхательной солью. Помнишь, мне его Софи Вадковская привезла из Ниццы?

Впрочем, не буду отвлекаться. Боже, как я скучаю по нашему одноэтажному особнячку с антресолью и колоннами на Малой Дмитровке, а более всего по весенним арбатским талым сумеркам, лиловым бульварам, и стуку копыт по мостовым. Ах, я опять ухожу мыслями в сторону!