Сиур увидел большую липу и подъехал почти к самому стволу, в прохладную плотную тень. Вокруг никого не было – день будний, если кто-то из дачников отдыхал, то в такую жару время проводили либо на речке, либо в домике. Дневной сон – дело святое и русскими людьми любимое.
Трещали сороки, где-то постукивал дятел, жужжали пчелы и шмели, прозрачнокрылые стрекозы зависали в горячем воздухе, над душистым сиренево-желтым цветочным ковром порхали бабочки.
Тина ступила на эту благоухающую землю и с удовольствием потянулась, подставила лицо солнышку, сладко зажмурилась, вдыхая полной грудью и чувствуя, как разливается внутри теплая благодать. Она сорвала нежный колокольчик, поднесла к лицу. В траве алели ягодки земляники…
Сиур молча смотрел. Когда она наклонилась, под тонкой футболкой обозначилась мягкая округлость груди, рассыпавшиеся волосы открыли изгиб шеи. Он сглотнул подступивший к горлу комок.
Было жаль прерывать эту ее радость, напоминая, зачем они здесь. Однако… беспокойство, постоянно напевающее свою противную песню, как комар над ухом, не давало ему в полной мере расслабиться. Тина могла забыть обо всем, присев на корточки к земляничному кустику и по-детски радуясь найденным ягодкам, потому что он был здесь. Он отвечал за них обоих. Он не мог позволить себе… Сиур вздохнул и, наклонившись, подал ей руку.
– Нам пора идти, – сказал он как можно мягче. – Лучше, если мы успеем вернуться обратно до темноты.
– Да, да, конечно. – Тина виновато вскочила.
Они, не спеша, пошли по дороге. Теплая пыль поднималась легкими облачками при каждом шаге. Какие-то птички звонко посвистывали, белки, распушив хвосты, ловко бегали по толстым стволам, никого и ничего не боясь.
На секунду Тина позавидовала им – ни забот, ни проблем, – но только на секунду. Кто познал весь яд и наслаждение страстей человеческих, уж никогда не променяет их на примитивное, пусть и безоблачное, существование. Ей вспомнилось детское: «птичка Божия не знает ни заботы, ни труда». Привлекательно, но ненадолго.
Вдруг она почти физически почувствовала разливающуюся в этом зеленом, шуршащем, свистящем и жужжащем мире, тревогу. Звуки обострились до болезненности, запахи стали удушающими, на солнце набежала тень, откуда ни возьмись, поднялся ветер, вздымая дорожную пыль.
Стало трудно дышать. Тина поднесла руку к горлу, оттянула ворот футболки, закрыла глаза.
– Что случилось?
– Сейчас пройдет. Мне нехорошо. Наверное, от жары. – Она попыталась улыбнуться.
Ему тоже было не по себе. Может, вернуться в город? Сиур привык выполнять намеченное. Единственное, о чем он уже пожалел, так это о том, что взял с собой Тину. Впрочем, хорош же он был бы, явившись к вдове на дачу с целью поинтересоваться, о чем она гадала вчера двум женщинам, и не расскажет ли она ему об их дальнейшей судьбе.
Такая дурь не всякому придет в голову. Бедная женщина наверняка до смерти перепугалась бы, особенно с учетом, что живет одна. У нее даже нет телефона, чтобы вызвать психушку. Или милицию.
– Вы позволите? – Он крепко взял девушку под руку и подвел к калитке. – Похоже, это то, что мы ищем.
