Золотые нити полностью

Интересно, окон нет, а воздух приятный. Тина посмотрела вверх, на потолок, на стены, – вероятно, система вентиляции все же есть. Какое удивительное помещение! Одно чувствовалось – безопасность. Даже дым от горящего камина каким-то образом, она понимала это, невиден. Все предусмотрено. Кем? И для чего? А вот как раз для подобных случаев. Когда либо не известен источник опасности, либо хорошо известен.

Она присела на диван и задумалась – все с того момента, как Альберт Михайлович не открыл или уже не смог открыть ей двери, происходило не так и вопреки всему, чего можно было бы ожидать. В ее ничем не примечательной будничной жизни происходили невероятные вещи, о которых не только рассказать кому-либо невозможно, но даже самой думать.

События развивались стремительно, непредсказуемо и по-настоящему страшно. Ей не в первый раз пришла в голову мысль, что все это происходит не с ней, а с кем-то другим. Она снова огляделась: какое странное жилище!

Странный мужчина неожиданно оказался с нею рядом. Как и каким образом все это произошло с ней? Сколько прошло времени? Несколько дней, а кажется, что давным-давно была обычная московская жизнь, работа, метро, магазины, прогулки в парке, телевизор по вечерам. Как будто все это осталось на другом и далеком берегу…

Приятная усталость охватила ее – хотелось просто сидеть и смотреть на огонь, и ни о чем, ни о чем не думать. Только эта минута, только эти мягкие диваны, запах дерева, коньяк в толстых стаканах, тепло и безопасность – ни о чем не надо заботиться, ничего не надо бояться.

Тина прилегла на диван, накрылась пледом. Никак не могла согреться. Потрескивание огня напомнило ей детство, когда бабушка растапливала печку, за чугунной заслонкой гудел огонь, согревая дом, наполняя его уютом. Девочкой она любила, забравшись с книгой на тахту у нагретой стены, накрывшись толстым клетчатым платком, читать под монотонный шум дождя, стук веток в стекло.

Напротив окна у бабушки стояло старое немецкое пианино, с клавишами из слоновой кости, с подсвечниками. Над ним висел старинный портрет дамы с печальными глазами…

Так незаметно усталые веки сомкнулись, сон пришел легко, словно тихое облачко, даря облегчение, забытье… «Есть бытие, но именем каким его назвать, ни сон оно, ни бденье…» – вспомнился Баратынский, вспомнился Бунин с его «Грамматикой любви»… Причем тут поэзия, причем тут любовь?.. Это только сон, сон… Последние звуки затихли.

Женщина забралась на башню и долго стояла, глядя на тусклый красный диск солнца в фиолетовом тумане, опускающийся за линию раздела водной равнины и равнины небесной, – холодный ночной ветер рвал платье, наматывал на изгибы тела тяжелые складки плаща.

Мысли ее текли неспокойно, тревожно и хаотично сталкиваясь, не находя выхода, наполняя тело и душу дрожью нетерпения, досады. Вместо того, чтобы течь ясным потоком, они напоминали поле боя.

Она знала, что это не очень хорошо. Но знала и другое – ум, как океан, на поверхности которого может быть даже буря, но в глубинах – всегда покой. Ей никак не удавалось сегодня достигнуть этого уровня покоя.

Загадочный гость почти поправился. Она знала, что теперь сила вернется к нему очень быстро. Утром он поднимался на башню, дышал полной грудью, – высокое стройное тело источало мощь, невидимую взгляду, но угадываемую в каждом движении, в том, как держал себя, бесстрашно, уверенно.

Уже несколько дней он упражнялся с мечом. Видимо, давняя привычка, к которой вернулся, как только смог контролировать свои мышцы – оружие было огромным, длинным и очень тяжелым. Обоюдоострый клинок испещрен непонятными знаками и символами.