Золотые нити полностью

– Даже не пытаюсь. Я всегда считал, что маску святости надевают люди, которые прикрывают ею свою несостоятельность, или пороки.

Любовь к жизни, терпимость ко всем ее проявлениям, умение наслаждаться ее дарами, пользоваться всем, что она дает, с радостью и удовольствием, плакать и смеяться от души, пускаться без оглядки в дальние странствия, знакомиться с миром и людьми в нем, – это могут только люди со светлыми помыслами и любовью в сердце. Они могут много ошибаться, но и много сделать. Я бы предпочел такого человека иметь за своей спиной в бою, и я бы не оглядывался.

– Однако вы не жалуете святых.

– Если вы вкладываете в это слово тот же смысл, что и большинство людей, то да, не жалую.

Однажды мальчиком я увидел лилию. Она была такая белоснежная, чистая, полупрозрачная, она сияла и светилась изнутри, как… у меня перехватило дыхание, я долго стоял, зачарованный тем, что эта нежная прелесть – живая, что она имеет тонкий запах, лепестки и сердцевинку, покрытую золотистой пыльцой…И вдруг меня поразило, что такая белая лилия выросла из черной-черной земли, из грязи, из всего, что перемешалось временем и природой…

Смог ли я понятно объяснить, что я почувствовал?.. Земля черная, но лилия из нее вырастает белая. С тех пор я в плену у жизни – ее грязь и ее лилии – это все мое…Без одного, наверное, не бывает другого. Возьмите почву, просейте, отсортируйте, удалите все, что вам кажется лишним и оскорбляющим ваши понятия, отмойте, исправьте, очистите, переберите, – и у вас никогда не вырастет лилия! Никто никогда не увидит ее, не застынет в восхищении, околдованный навеки…

Перегоревшие дрова в камине все еще рассеивали приятное тепло. Запах свежего дерева, дорогого коньяка и еле уловимый – французской парфюмерии – наполнял комнату, придавая ей тот неповторимый шарм, оттенок чувственного, изысканного, особого уюта, который нельзя объяснить, но можно только ощутить.

Каштанового цвета панели мягко отсвечивали, высокие стаканы блестели золотыми ободками; хрустальный графин стоял на столе, прихотливо изогнутый светильник неярко мерцал, мягкие пледы хорошо пахли настоящей шерстью и еще чем-то, может быть, достатком, надежностью и покоем комфортного, добротного и обеспеченного человеческого жилья.

На всем виднелся отпечаток простого изящества, изысканности и гармонии, которые сами по себе всегда стоят недешево, но которые, кроме денег, требуют еще отменного и экстравагантного вкуса, того особого склада ума, который исключительно редко встречается в людях и именно потому, а возможно и по иным, труднообъяснимым причинам, так притягивает к себе, и который не приобретается – с ним нужно родиться.

Тина медленно переводила взгляд с одного предмета на другой, медленно просыпаясь, и пытаясь сообразить, где она находится и как попала сюда. Откуда-то донеслись запахи жареной ветчины и кофе. Она погладила рукой длинный и мягкий ворс пледа – какая чудесная вещь! – неохотно встала и с удовольствием потянулась.

Видимо, она неудобно лежала – но спала крепко, не меняя положения. Что это ей снилось? Обрывки сна все еще витали в этой комнате: какой-то меч с синим камнем, так странно светящимся, – что это за камень? Может быть, сапфир? Какие-то охотники, убитый олень, костер, ведьма, – о, Боже! Страшный человек в плаще, без лица – она невольно содрогнулась. Человек без лица…