– Если хочешь знать, именно это я и почувствовал.
Сиур задумчиво посмотрел на товарища. Ему вдруг стало предельно ясно, что он сам обладал и, возможно, до сих пор обладает таинственной и устрашающей Силой, застрявшей вот в таких и других ловушках. И что Силу эту можно себе вернуть… Войдя в этот темный лабиринт, вопреки страху и сомнениям, попытаться отыскать там ответы.
Вполне возможно, это обычный московский подвал, замысловато сделанный, потому что хозяин дома был, например, масоном,[51] и любил устрашающие спектакли и розыгрыши. Так он тешил свою пресыщенную впечатлениями душу.
Но что-то на самом донышке сознания говорило ему, что все не так – гораздо сложнее, или, наоборот, проще и опаснее. И что мысль его не может пока проникнуть за незримую завесу, скрывающую что-то важное. В мире преобладающих явных форм самое главное надежно скрыто – это было его осознание.
– Шеф, давай посмотрим, что за штуку мы с тобой притащили!
Влад сходил в прихожую и принес потемневший от времени деревянный футляр. Повозившись некоторое время с замочками, которые сами оказались произведением искусства, – тонко выкованные листья вперемежку со стрелами и боевыми топориками образовывали густую вязь – он, наконец, справился с ними и приоткрыл тяжелую крышку.
На хорошо сохранившейся темно-красной выстланной по дну подкладке располагался частично разобранный старинный арбалет. Оружие лежало, как живое, предназначенное не для осмотра и даже не для использования, – словно что-то само в себе сущее, само в себе заключающее жизненное начало… Все детали, поразительной работы, украшены замысловатой резьбой и драгоценными инкрустациями. Бирюза, эмаль, серебро и перламутр потемнели от времени, но от этого еще сильнее притягивали взгляд.
На торце приклада имелась надпись: « Дар мастера тому, кто защищает Идущих». Буквы имели странную вытянутую форму, напоминая готический шрифт, и сама надпись была скорее всего на старом английском.
Сиур не до конца понял язык, но смысл надписи угадал сразу. Он бы вряд ли смог вразумительно передать чувство, возникшее при виде оружия – как будто очень давно этот арбалет спас жизнь не только ему, но и бесконечно дорогому ему существу, женщине… Он смотрел на оружие как на друга, которого не видел тысячу лет, и к его глазам подступили предательские слезы.
– Это же я. Я!
– Конечно ты, Сиур.
Влад недоуменно хлопает длинными, как у девушки, ресницами.
– Да нет, ты не понимаешь, – это же я там стою, в соборе… с мечом. Я
– В каком соборе? Кого ты больше не увидишь?
– О, черт, опять! – Сиур посмотрел вокруг более осмысленно, вытер разом вспотевший лоб. Потом неподвижным взглядом уставился на арбалет.
– Когда-то я стрелял из него! Славный товарищ, ты меня не подвел, – он ласково погладил оружие, помолчал, и поднял на Влада полные тоски глаза.
– Может, выпьем, а? Ночь не спали все-таки.