Вестовой лежит в луже собственной крови, насквозь «прошитый» пулемётной очередью. Тут же, в двух метрах от него, находится и сам поручик: вражеская пуля угодила ему прямо в голову. В подобных случаях, обычно говорят, что такое попадание не оставляет ни единого шанса на выживание. «Печать смерти» в очередной раз подтвердила свой роковой прогноз…
Убедившись в смерти друга, я вновь переключаюсь на идущий бой.
Рукопашная схватка, тем временем, идёт уже во вражеских окопах. Прыгаю в ближайший и тут же стреляю в немецкого фельдфебеля, сидящего верхом на лежащем легионере и душащего последнего своими огромными ручищами.
Фельдфебель заваливается на бок, а его еле дышащий соперник, кашляя и кряхтя, с трудом выбирается из-под него и неописуемым по выразительности взглядом благодарит меня за спасённую ему жизнь…
Ещё пять минут боя, и окопы – наши.
Неприятель, хотя бы и временно, но отброшен назад, и, тем самым, нами деблокирован попавший в окружение соседний батальон «зуавов»!
Однако, вырвавшись далеко вперёд, наш легион, в конечном счёте, сам попадает в окружение, из-за которого приходится оставлять только что занятые нами окопы и с боем пробиваться назад к своим исходным позициям.
И, здесь, нельзя обойти молчанием настоящий подвиг подпрапорщика Дьяконова, однофамильца нашего бывшего командира полка полковника Дьяконова.
Получив пулевые ранения в грудь и левую руку, он понял, что не может быть вынесен с поля боя при прорыве из окружения, и, собрав вокруг себя группу таких же тяжелораненых легионеров, организованным огнём прикрыл отступление нашего батальона.
Дальнейшая судьба подпрапорщика и оставшихся с ним солдат – неизвестна. Судя по всему, те из них, кто не погиб в своём последнем бою, были расстреляны немцами после него.
Тяжёлые испытания выпали и на долю пулемётчиков штабс-капитана Разумовского.
Их постоянно перебрасывали с одного места на другое: то придавали к «зуавам», то – к «марокканцам»… словом – в самое пекло боя – туда, где уже не было сил сдерживать натиск немцев.
И везде их появление придавало новую энергию обороняющимся, укрепляя их боевой дух и вселяя надежду на успех в этом сражении.
«Русские с нами!» – передавалось по цепи залёгших французских подразделений, и взоры издёрганных и уставших солдат всех частей Марокканской дивизии с надеждой устремлялись на наших пулемётчиков в защитных гимнастёрках, одним рывком, как игрушку, бравших тяжёлые пулемёты «Гочкиса» себе на плечо.
И наши «спецы по пулемётам» ни разу не подвели своих боевых товарищей: «зуавов» и «марокканцев»; недаром же, на спортивных состязаниях дивизии, они завоевали все первые призы.
Вот, и здесь, их меткие пулемётные очереди, буквально, косили атакующие ряды немецкой пехоты.
Однако, за своё умение метко стрелять, русские пулемётчики заплатили слишком дорого.
Их огневые точки беспощадно подавлялись вражеской артиллерией, и к концу боя от пулемётной роты Разумовского осталось не более одного взвода.
Нельзя, также, не отметить, как никогда ярко проявившуюся доблесть наших раненых офицеров, которые, чтобы не бросать своих солдат в такой исключительно сложной для них обстановке одних среди французов, оставались, несмотря на свои тяжёлые ранения, в боевом строю до самой последней возможности, и лишь, после второго, а то, и третьего ранения, уже в бессознательном состоянии, выносились с поля боя своими подчинёнными.
В частности, мой друг – штабс-капитан Разумовский – и вовсе, был вынесен своими солдатами лишь после его четвёртого ранения.
Потери Русского Легиона оказались огромны: погибших, раненых и пропавших без вести было двести девяносто человек, то есть более половины нашего личного состава.
В число легкораненых офицеров попали поручик Мореманов (пуля, навылет, пробила ему левое предплечье) и прапорщик Рохлинский (осколок срезал ему два пальца на кисти правой руки). Да, и у меня самого, если честно, ещё несколько дней после этого боя сильно болела голова: удар прикладом по каске явно не прошёл для меня даром.
Но, об отправке нас в госпиталь, конечно, не могло быть и речи. Туда были эвакуированы лишь все раненые солдаты и тяжелораненые офицеры, в том числе, и Разумовский.
Боевые потери нашего легиона, действительно, были очень велики, но ставки на исход этого сражения оказались ещё более высокими. Цена нашей пролитой крови – остановка немцев на подступах к Парижу и предотвращение падения французской столицы.
Благодаря выигранному нами времени, успели подойти свежие французские резервы, которые «наглухо» перекрыли дорогу германской армии. Далее вновь последовали затяжные оборонительные бои, продолжавшиеся весь июнь, после которых полностью обескровленную Марокканскую дивизию, наконец-то, вывели на долгожданный отдых в Компьенские леса.
Конечно, были и награды: Разумовский был награждён «Орденом Почётного Легиона», остальные офицеры, в том числе, и я – ещё одним «Военным Крестом» более высокой степени. Большое количество «Военных Крестов» низших степеней было, вновь, вручено и нашим рядовым легионерам.