Он пробыл в состоянии бредовой горячки всю ночь и весь следующий день. Джэми и Mapa, сменяя друг друга, не отходили от Брендана ни на шаг. Тяжелые бархатные гардины, которыми были плотно задернуты окна, не пропускали в комнату солнечный свет, и Mapa вскоре потеряла счет времени, не представляя себе даже, день сейчас или ночь. Звуки также почти не проникали в комнату, с улицы постоянно доносился какой-то неразборчивый шум, и только на рассвете все вокруг замирало.
Утром первого дня в гостиницу пришла Дженни и принесла Маре все необходимое — одежду и личные вещи, а также успокоила ее насчет Пэдди, о котором пообещала позаботиться. Она привела с собой Шведа, который неловко опустился на край софы, не зная чем помочь и что сказать в утешение Маре, и только не сводил с нее тревожного взгляда.
— Если я могу быть вам чем-нибудь полезным — не стесняйтесь, — сказал он ей на прощание. — Я с радостью помогу вам.
— Спасибо, Швед, — горько улыбнулась она в ответ. — Я ценю ваше внимание, но не представляю, какую помощь вы могли бы мне оказать. Дженни, расскажите о Пэдди. Как он?
— Не беспокойтесь, Mapa. Он здоров и в полном порядке, — заверила ее подруга. — Они с Горди и Паулем играют целыми днями. А вчера Швед водил их всех в порт смотреть на корабли.
— Спасибо, вы оба так добры ко мне, — прослезилась Mapa. — Скажите, а в городе ничего о нас не слышно? — непринужденно поинтересовалась она.
— А что о вас должно быть слышно? ― в один голос спросили Дженни и Швед.
— Ну, если вы не в курсе, значит, все в порядке, — с облегчением вздохнула Mapa.
Уже на пороге Швед задержался и смущенно добавил:
— До меня дошли кое-какие слухи, Mapa. Но если вы думаете, что их распускает Николя, то глубоко заблуждаетесь.
— Значит, все-таки началось, — прикусив губу от досады, вымолвила Mapa. — Я знаю, что Шанталь здесь ни при чем. Он презирает меня и временами открыто выражает свою ненависть ко мне, но действовать исподтишка он не станет. Нападать сзади не его стиль.
— Это верно. — Швед в глубине души порадовался тому, что Mapa не утратила веру в Николя, что любовь к нему еще не превратилась в ее сердце в слепую ненависть. Поклонившись Маре, он предложил руку Дженни, и они ушли.
Mapa внезапно задремала и проснулась оттого, что часы в соседней комнате начали глухо отбивать время. Она насчитала пять ударов. Это означало, что скоро рассветет и останется позади еще одна страшная ночь. Mapa прислушалась и обратила внимание на то, что Дыхание Брендана изменилось — если раньше оно было тяжелым и сиплым, то теперь, казалось, для того, чтобы втянуть в себя воздух, ему приходилось невероятным усилием воли приводить в движение огромный поршень, заключенный в легких. Mapa поднялась с кресла, подошла к Брендану и, склонившись, взглянула в его осунувшееся лицо с запавшими глазами и синевой вокруг тонких губ. Она коснулась его щеки и едва не отдернула руку от неожиданности — на ощупь кожа стала похожа на пергамент, пролежавший во льду бог знает сколько времени. Вдруг Брендан открыл глаза и молча воззрился на сестру. Впервые за более чем двое суток наступил период просветления в его сознании.
— Mapa, — прошептал он беззвучно.
Девушка поспешно налила в бокал воды и, приподняв голову брата, помогла ему выпить. Брендан благодарно улыбнулся и откинулся на подушку.
— Виски мне, конечно, не положено? — пошутил он, в тот же миг напомнив Маре прежнего весельчака и кутилу.
— Нет. По крайней мере до тех пор, пока ты совсем не поправишься, — ответила она. — Хотя я понимаю, что вынуждена вести себя жестоко по отношению к ирландцу, для которого без глотка виски жизнь теряет свою прелесть.
— Я очень устал, Mapa, — признался Брендан. — Каждая частичка моего тела изнывает от боли. — Он закашлялся и стал царапать грудь скрюченными пальцами. Стоило ему повернуть голову набок, как на подушке появилось маленькое красно-бурое пятнышко.
Mapa взяла полотенце и, обмакнув его в таз с холодной водой, приложила к пылающему лбу Брендана. Он молча наблюдал за ее действиями и после долгой паузы сказал:
