– Месье Игорь, разве можно сравнить с чем-то огни рампы, аромат кожаных кресел и магию сцены? То, что создал человек, это наиболее совершенное искусство, а сегодня у меня траур – мой кумир ушел, занавесь закрылась, потому я и здесь. – Он замолчал, размышляя и теребя носовой платок, затем продолжил: – В первый раз я пришел сюда после смерти Анны Павловой где-то в пятидесятых, а последний в 86-м, когда умер Серж Лифарь, тоже гигант, мы были с ним почти ровесники. И как-то встретился с ним на Елисейских Полях, осмелился попросить у него автограф, храню святыню до сих пор. Да, конечно, если вы спросите, почему я посещаю именно L’halle? Район, вообще-то, шпаны и провинциальных хулиганов. – Он был прав, среда тут была довольно хипповатая. Старик повернулся ко мне лицом и продолжил монолог: – Ну, вот вам малоизвестный факт, за углом на улице Baiolle, номер 10 в восемнадцатом веке снимал апартаменты месье Beaumarchais, придворный его величества короля Людовика XVI, авантюрист с амбициями. Как-то утром, когда он наблюдал за оригинальными движениями голубей на подоконнике, их пластичной грацией и воздушной легкостью, его осенила гениальная идея создать танец по их подобию и назвать его балетом. Вельможе эта новинка понравилась, почти голые создания перед носом, да и чуть-чуть эротики. «Хорошая мысль, доложу его сиятельству». Так был основан Театр хореографии. Потомки создателя забыли, памятник ему и голубям так и не поставили, а я прихожу сюда, отдавая честь уличным пташкам, только когда покидают нас артисты мирового класса. – После паузы старик закончил: – Молодой человек, мне надо торопиться, успеть к Гранд опера Гарнье, кладбище Сен-Женевьев будет последним этапом.
Мне запомнилась его пружинистая походка – летящая, он растворился в воздухе, будто фантом за парчовыми занавесами.
Это был один из последних дней теплой осени. У моих друзей Сычевых намечалось очередное воскресное чаепитие. Аида, жена хозяина (фотографа), меся тесто на кухне, попросила меня сходить за тортом. Дав указания, уточнила – главное, чтобы торт был большой, с фруктами, предупреждая, что появятся важные особы из C. Dior. К ним часто приходили интересные люди, и все приемы были направлены на пользу семейного дела. Обещая скоро вернуться, я пошел выполнять ответственное поручение. Квартал Инвалидов считался среди парижан буржуазным оплотом, так, найти открытую булочную в выходные относилось к разряду приключений. Только в начале улицы Бурбон я наконец-то учуял манящий запах хлеба, он шел из кондитерской, у ее витрины разговаривали по-русски две девушки, громко обсуждали широкий ассортимент плюшек и сладостей. Подойдя, я, шутя, с прибаутками, вмешался в их гастрономическую дискуссию. Они сначала опешили, но, видя смышленого парня, заинтересовались моей болтовней. Советские провинциалки из Сибири были потрясены роскошью Парижа, сравнивая его с баснословным Вавилоном. Мы бы стояли дольше, расхваливая город, но у меня было задание, и, купив торт, я уговорил обеих пойти в гости на чай к Сычевым, они чуть поломались, но согласились.
Когда мы вошли в квартиру, пир был горой, мужской голос фальшивил под гитару, звенели стаканы, ложки стучали по тарелкам, Аида, беря осторожно коробку, заметила ехидно:
– Послали за дьяволом, а вернулся с бабами.
Позже, как выяснилось, одна из них была племянницей Рудольфа Нуриева, и она мигом попала под опекунство дома на рю Университет. Звали мою новую знакомую Гуля (Гузель), личная жизнь которой летела кувырком, оставляя шишки. Черная серия. Любовь появлялась и исчезала, вновь оставляя горький привкус. Ей, бывшей балерине, мечталось, по ее словам, найти своего хотя бы и плюшевого принца. В женских проблемах Аида разбиралась, особенно, если это касалось таких, как разбитое сердце. Коварная интриганка, как фокусник, вытащила за уши из котелка довольно красивого и симпатичного мальчишку Франсуа, сына подруги. Организовала для обоих стыковку под предлогом безобидного five o’clock. Парнишка вел себя джентльменом, удивил хозяйку букетом сорванной черемухи из ближайшего сквера, после чего закипели страсти, весь космос стал слишком тесен. Они исчезли в нем, постепенно перестав появляться за широким столом у Сычевых. Мне иногда удавалось с ними общаться то на вернисажах, то случайно на улице. Говорили обо всем, но мои вопросы о женитьбе они старательно избегали, наверное, стесняясь темы. Аида говорила, что это был подлинный роман со слезами…
