– От Ревсона? – вяло протянул адмирал. – Он уже отличился.
– Сто против одного, это не его вина, – заявил Хагенбах. – И не забывайте, окончательное решение было за нами. Мы несем коллективную ответственность, джентльмены.
Все пятеро расселись вокруг стола, неся эту невыносимую ответственность, и каждый чувствовал себя атлантом, державшим на плечах свой собственный мир.
В этот вечер на мосту Золотые Ворота все происходило довольно быстро, но в определенном порядке. Прибыла специальная машина «скорой помощи» и увезла носилки с телом Хансена. Предстояло сделать вскрытие, что казалось напрасной тратой времени, но было обязательным по требованию закона, поскольку человек умер при необычных обстоятельствах. «Скорую помощь» с превеликой охотой сопровождали доктор Киленски и его коллега. Журналисты, заложники и захватчики поужинали, причем две первые категории ели без особого аппетита (это было вполне объяснимо), но зато так активно удовлетворяли жажду (это тоже было вполне понятно), что пришлось даже послать за пополнением запасов. Два телевизионных фургона покинули мост, и сразу вслед за ними уехали оба автофургона с едой. Последними отбыли вице-президент Ричардс и начальник полиции Хендрикс. Вице-президент провел долгий и серьезный разговор с глазу на глаз с президентом, а генерал Картленд – с Хендриксом. Брэнсон наблюдал за ними с насмешливой снисходительностью, но без особого интереса. По мрачному выражению их лиц было ясно, что оба разговора совершенно бесполезны. Другого результата и ожидать было нельзя. Вполне возможно, что после драматического эффекта вечерней телепередачи Брэнсон испытывал некоторую эйфорию, но это никак не отразилось на его лице.
Как только Ричардс и Хендрикс направились к ожидавшей их полицейской машине, Брэнсон подошел к Ковальски:
– Ну что?
– Клянусь жизнью, мистер Брэнсон. Я ни на секунду не спускал глаз с Хендрикса и вице-президента. Ревсон ни разу не подходил к ним ближе чем на двадцать метров.
Брэнсон почувствовал, что этот умный парень смотрит на него с нескрываемым любопытством, и выдал свою обычную бледную улыбку:
– Удивляешься, почему меня беспокоит Ревсон?
– Не удивляюсь, а интересуюсь. Я знаю вас уже три года. Вы не из тех, кто сражается с призраками.
– Ты прав. – Брэнсон прервал разговор и окликнул вице-президента: – Минутку, мистер Ричардс! – а затем снова обратился к Ковальски: – Как ты думаешь, почему он меня так заботит?
– Этот Ревсон… Его тщательно обыскали. Он прошел все проверки. Может быть, если бы мы с ребятами знали, что именно вам…
– Да, он прошел все проверки. Прошел, образно выражаясь, с гордо поднятым флагом. Но не слишком ли высоко поднят его флаг? Вот ты, например, стал бы пробовать эту замечательную еду, напичканную ботулизмом?
– Ни за какие коврижки! Ну, разве что вы бы мне приказали…
– А под угрозой оружия?
Ковальски ничего не ответил. Брэнсон продолжал:
– Ревсону я не приказывал. И оружием ему не угрожал.
– Вероятно, он выполняет чьи-то еще приказы.
– Вполне вероятно. Поэтому смотри в оба, Ковальски.
– Если нужно, я могу не спать всю ночь.
– Это было бы замечательно.
Брэнсон направился к полицейской машине. Ковальски задумчиво смотрел ему вслед.
Вице-президент и Хендрикс нетерпеливо ожидали возле открытых дверей машины.
– Вы не забыли о крайнем сроке, господа?
– О крайнем сроке?
Брэнсон улыбнулся:
– Не прикидывайтесь глупцом, мистер Ричардс. Речь идет о переводе денег в Европу. Пятьсот миллионов долларов плюс, конечно, еще четверть миллиона на покрытие расходов. Завтра в полдень.
Свирепый взгляд вице-президента должен был превратить Брэнсона в камень, но он почему-то остался невредим.
– Не забудьте про увеличение выплат при просрочке. По два миллиона за каждый час. И конечно, полное прощение. Видимо, на принятие этого решения потребуется некоторое время: ваш Конгресс может заупрямиться. А пока он будет думать, мы – я и ваши друзья – будем отдыхать на Карибских островах. Желаю вам хорошего вечера, господа.
Отойдя от них, Брэнсон остановился возле открытой двери третьего автобуса. Ревсон как раз в эту минуту перекидывал через плечо ремешок только что возвращенного ему фотоаппарата. Крайслер с улыбкой сообщил:
– Чист, как стеклышко, мистер Брэнсон! Хотел бы я иметь такой аппарат.
– Очень скоро ты сможешь завести хоть дюжину таких. У вас есть еще один аппарат, Ревсон?
– Есть, – вздохнул Ревсон. – Хотите, чтобы я за ним сходил?
– Лучше не надо. Ты не мог бы принести, Крайслер?
– Пятый ряд, место у прохода, – подсказал Ревсон. – Фотоаппарат лежит на сиденье.
Крайслер вернулся с фотоаппаратом и показал его Брэнсону:
– Это «Асахи-Пентакс». У меня тоже есть такой. В нем столько микроэлектроники, что даже горошину не спрячешь.
– Конечно, при условии, что это настоящий аппарат, а не пустой корпус.
– А! – Крайслер посмотрел на Ревсона. – Заряжен?
Тот отрицательно покачал головой. Крайслер открыл заднюю крышку в тот момент, когда к ним подошел Ван Эффен, и продемонстрировал внутренности аппарата:
– Вещь настоящая.
