Отведя край капюшона, Назаров выглянул из него, как из дупла. Метель продолжала бушевать, но что странно, в нескольких метрах от скалы, под которой они укрылись. Не веря глазам, Назаров поднялся на ноги. Нерчу, отбежав в сторону, звал его к себе. Проваливаясь по колено, Назаров подошел к нему и остановился, как вкопанный: чистая и безветренная дорога пролегла от скал, за которыми они прятались, через долину, исчезая вдали за сопками. Ясное небо над головой подмигивало искорками звезд. Но что самое удивительное – по сторонам этой дороги продолжала бушевать метель. Впечатление было такое, будто протянувшийся перед ними путь защищен от стихии стеклянной стеной, за которой продолжал бесноваться ветер. Назаров подошел к краю дороги, снял рукавицу и протянул вперед руку. Кисть обожгло холодом и он отдернул ее, спеша спрятать закоченевшую ладонь в варежку.
– Что это? – спросил он, обернувшись к Нерчу.
– Шаман! Я думаю, это – шаман, который живет в лагере. Это он помогает нам, ведет нас и теперь нам ничего не страшно. Садись в нарты, Саша, поедем.
Нерчу вытащил из‑под снега собак, взмахнул хореем, гортанно крикнул, и нарты рванулись вперед. Коридор, по которому неслись нарты, на глазах расширялся. На выезде из долины Назаров посмотрел назад. За скалами, где они прятались, по‑прежнему кипела снежная круговерть, вихри снега поднимались, казалось, к самому небу. Нерчу оглянулся, взмахнул хореем.
– Хо, хо! – нарты покатились под уклон, набирая скорость.
Еще почти сутки они были в пути. Два раза делали остановки, чтобы перекусить и отдохнуть. Погода была тихая, снег скрипел под полозьями, покрикивал на собак Нерчу. Иногда Назаров спрыгивал с нарт и бежал, держась за ремень. Нерчу смеялся, подбадривая его.
– Хорошо, совсем хорошо. Скоро настоящим каюром станешь.
Нарты выскочили на очередной гребень, Нерчу воткнул хорей в снег, останавливая собак. Назаров подошел к нему. Внизу, в небольшой долине, стоял лагерь: обнесенные колючей проволокой пять бараков, отдельно стоящий бревенчатый дом и решетчатая металлическая вышка. Ворота были распахнуты, часового на вышке не было.
Глава 5
Нарты остановились посреди лагеря, лайки сбились в стаю, вывалив розовые языки и тревожно оглядывались. Нерчу стал развязывать мешок с юколой, собираясь кормить собак.
Странное дело снаружи, за оградой лагеря, метет поземка, мороз градусов под двадцать, а здесь пушистый снег неспешно падает с неба. Земля укрыта им, словно теплым ватным одеялом и легкий морозец кажется весенней оттепелью по сравнению с царящей вокруг лагеря зимой.
– Здесь всегда так, – сказал, улыбаясь, Нерчу, – как злой начальник помер, так здесь хорошо стало.
– А люди где?
– Не знаю. Спят, может. Вот это казарма, – Нерчу указал на ближайший к воротам барак, с трудом выговорив непонятное слово, – там охрана живет. Бывает, что сердятся сильно, если спирт пьют. А бывает, что добрые. Табак дают. А вот здесь большой шаман живет, и с ним еще трое. Один из них начальник. Старый, очки круглые у него, важный он. Очень умные люди. Там, – ненец махнул рукой, – три женщины. Две старые, одна молодая, а в последнем, вон, самый дальний дом, там еще трое. Шибко умные, не здороваются, мимо смотрят, только собак гладят иногда.
– А где начальник лагеря жил? – спросил Назаров.
– Вот из бревен дом стоит, рядом с казармой. Теплый дом, прочный. Не знаю, кто там теперь живет.
– Ладно, разберемся, – сказал Назаров и зашагал к бараку охраны.
Снег возле казармы пестрел желтыми пятнами – видно, стрелки охраны не утруждались отойти за дом и мочились прямо у порога. Здесь же, возле двери, была свалена куча золы. Назаров поморщился и открыл дверь. В просторных сенях стояли две рассохшиеся бочки, на вбитых в стену гвоздях висело несколько овчинных тулупов, пахло мочой и промокшей шерстью. Дверь в дом была плотно закрыта, Назаров толкнул ее и отшатнулся от ударившей в нос вони. К обычному запаху давно не проветриваемого помещения примешивался аромат не стираных портянок, застарелая табачная вонь и стойкий запах бражного перегара. Вдоль стен в два ряда стояли двухэтажные нары, босые ноги спящих высовывались в проход между койками. Давно не мытые стекла едва пропускали с улицы свет. Слева от входа в углу кучей лежали перепутавшиеся ремнями винтовки. Справа, возле большой печи, сидел на табурете стрелок охраны в не подпоясанной форменной темно‑синей рубашке и чистил картошку, роняя срезанную шкурку прямо на пол. Он повернул к Назарову чумазое, с восточными чертами лицо и спросил с резким акцентом:
– Ты кто, чурка? Моржа принес, рыбу принес? Почему так долго? – не дождавшись ответа, чумазый сказал, – сейчас тебе морду бить буду, – отложил нож и стал вытирать руки серым от грязи фартуком.
Скрипнув зубами, Назаров подошел к нему, откинул с головы капюшон и негромко приказал:
– Смирно! Как фамилия, боец? Кто старший?
