Первый привал мы сделали через час. Раньше Грей запретил. Болело всё тело, кровоточили и зудели вспухшие удары, у коней местами тоже были раны, животные беспокоились, чья то кобылка жалобно ржала, но оставаться у стены никто не хотел.
У ручья Грей скомандовал остановиться и первый слез с коня. Осмотрелся, прошелся влево-вправо метров на двадцать, но это был самый обычный лес, никто на нас не нападал. Выбрав двух самых здоровых мужчин он отправил их в разные стороны, приказав сделать круг и осмотреться. Со стонами и скрипом мы начали слезать с коней. Магистр Слай пришел в себя, у него на шее был здоровый рубец, похоже, растение пыталось его задушить. Всем нужно было отмыться и обработать и перевязать раны. Некоторые женщины плакали. Сума вообще рыдала и проклинала всё на свете, а главное, свою дурость. Биг растерянно пытался гладить ее по спине. Всё же это нападение было очень неожиданным.
Развели костер, вскипятили несколько котелков воды и, в первую очередь, занялись ранами.
Разведчики ничего не обнаружили — обычный лес, обычные деревья. Есть живность.
Ночевать решили тут же. Нужно было обработать раны коней, зашить и сполоснуть от крови и сока одежду, проверить птицу в мешках, решить, в каком направлении пойдем утром. Несколько птиц погибли, так что никакими кашами сегодня не заморачивались. Вскипятили воды, мужчины ощипали птиц. И гусей и убитых кур порубили на крупные куски и приготовили на костре. Кровавые тряпки и бинты отстирывали руками в ручье, машинки были в карманах, и, помня о том, что у нас не хватит магии спрятать их назад, карманы мы откроем только на месте. Прошло всего несколько часов, как мы прошли барьер, но все чувствовали себя больными и измученными. Мы молчали, думали каждый о своём, возможно, кто то даже жалел уже, что рискнул…
Натянули полог, выложили спальники, двое мужчин курсировали в радиусе ста метров, меняясь каждый час.
На голых ветвях сушились бинты и плохо отстиранные в холодной воде тряпки. Женщины, кто мог, штопали свою и чужую одежду. Леди Рица баюкала распухшую забинтованную правую руку.
Темнело, и хворосту подкидывали в костёр все больше. Сумрак давил и пугал. Настроение было очень подавленное… С дежурства вернулся Грей, съел свою порцию гусятины и кусок хлеба, поблагодарил меня за горячий чай, хотя вечер нельзя было назвать холодным — так, легкая прохлада… Подсел поближе к костру и попросил у хмурого магистра Тэля:
— Лорд, вы не могли бы одолжить мне вашу галию?
Магистр скептически вскинул бровь и спросил:
— Вы и правда думаете, что сейчас удачное время?
Но муж молчал и магистр пошел к сваленным в кучу рюкзакам и мешкам с птицей. Немного порывшись он принес что то вроде большой легкой коробки. Бережно расстегнул кожаные ремни и поднял крышку. Инструмент был похож на гитару, разве что корпус не такой изгибистый.
Глен немного поперебирал струны, подтянул пару, а потом запел…
Что-то в его голосе и манере петь напомнило мне Высоцкого, даже легкая хрипотца от усталости не портили песню
Утро было прекрасно! Мягкий солнечный свет, дымок от костра, холодная птица, сыр и хлеб на завтрак. Но это всё мелочи. Главное — не было ран и синяков. За ночь затянулись полностью и у всех. Не осталось даже легких царапин или шрамов. Ни на нас, ни на животных.
— Интересно, если бы мы не съели вчера гуся, он бы сегодня ожил? — И, хотя говорил Грей абсолютно серьезно, глаза его смеялись. — Как ты думаешь, что это значит?
