— Да, — ответил я.
— Спасибо тебе, — сказала она.
Я снова поцеловал ее.
Она улыбнулась мне.
— Так ты думаешь, тебе хочется поиграть в эту игру? — лукаво спросила Терри.
— Если кто спятил, так это ты, — подытожил мой партнер Фрэнк.
Мы стояли на том месте, где к концу мая — как нам обещал подрядчик — должно было открыться новое отделение фирмы «Саммервилл и Хоуп». Фирма расширялась. Мы хорошо делали свое дело — постучим по дереву, чтоб не сглазить. И зарабатывали много денег.
— Нельзя делать деньги, выбирая сумасшедших клиентов, — сказал Фрэнк.
Плотники стучали молотками по стене, у которой он стоял. Стена освещалась ярким апрельским солнцем. Плотники намеревались «закрыть ее», прежде чем пойдут дожди. В апреле дождей в Калузе не ожидали, но подрядчик был осторожным человеком. Его звали Персиваль Бэнкс. Вероятно, всякий по имени Персиваль должен быть осторожным.
— Что за бумаги, которыми ты машешь перед моей физиономией, Мэтью?
На самом деле я ничем не махал. Фрэнк любил преувеличивать. Он переселился во Флориду из Нью-Йорка, чьим обитателям было свойственно преувеличивать.
Многие считают, что мы с Фрэнком очень похожи. Я такого сходства не вижу. У меня рост — ровно шесть футов, вес — сто семьдесят. Фрэнк на полдюйма ниже. И весит сто шестьдесят фунтов, причем следит за своим весом. У нас с Фрэнком темные волосы и карие глаза, но у Фрэнка лицо более круглое, чем у меня. Фрэнк утверждает, что есть только два типа лиц: свинячий и лисий. Себя он относит к свинячьему типу, а меня — к лисьему. В этих терминах нет ничего унизительного, они используются для наглядности. Несколько лет тому назад Фрэнк впервые рассказал мне об этом. И с тех пор я не могу взглянуть на кого бы то ни было, автоматически не соотнеся его со «свиньей» или «лисицей».
Фрэнк также доказывает, что в мире есть лишь две категории имен: Братец Жак и Элеанор Ригби. Он настаивает на этом, несмотря на то что ни его, ни мое имя не входят в эти категории. Роберт Редфорд,[11] например, относится к первой категории, а Джеки Онассис[12] — ко второй. «Джеки Онассис умерла в церкви и была похоронена под своим именем…»[13] Я постоянно думаю об этих именах. Иногда я едва не схожу с ума, размышляя о них.
Декларации Фрэнка часто бывали коварными. Его гиперболы раздражали. Бумаги, которыми я, по словам Фрэнка, размахивал перед его физиономией, на самом деле мирно лежали на его столе рядом с горой опилок, листами с чертежами и проектами, которые удерживали в развернутом виде молоток, отвертка и банка из-под пива, опустошенная плотниками. Документы я раздобыл в окружном суде Калузы — отделении по наследственным делам. Это было ходатайство о назначении опекуна.