В кухне было жарко. Три семнадцатилетних девчушки открывали и закрывали дверцы больших духовых шкафов, присматривая за пиццей, передвигая ее с помощью длинных деревянных лопаток. Они вытаскивали и укладывали ее в белые картонные коробки или же на металлические тарелочки — в зависимости от того, забирали ли пиццу домой или съедали здесь. Еще с полдюжины девушек с озабоченными физиономиями просочились на кухню. Ни одной — старше восемнадцати лет. Роулз сходу забраковал двоих как плоскогрудых. Остальные четверо оказались щедро одарены природой. Блум припомнил позже, что ему впервые в жизни пришлось строить профессиональные предположения, опираясь на размеры женского лифчика. Двух плоскогрудых девиц Роулз отослал обратно за стойку. Карточки на груди свидетельствовали, что оставшихся звали Марджи, Пег, Корри и Мэри Лу.
— Расслабьтесь, девочки, — сказал Блум. — Нет причин для волнений.
Роулз снова извлек платье из пакета.
— Кто-нибудь узнает это платье? — спросил он.
Блум наблюдал за девушками. Одна из них в изумлении широко раскрыла глаза.
— Ну? Кто-нибудь? — повторил Роулз.
— Как насчет вас, мисс? — осведомился Блум у одной из пышногрудых.
Девушка, казалось, еще больше удивилась.
— Меня? — спросила она, рассеянно дотронувшись до пластиковой карточки, приколотой на груди. На карточке было оттиснуто ее имя:
— Остальные могут приступить к работе, — объявил Блум. — Мы хотим поговорить с Корри.
— Со мной? Но что я такого сделала? — запротестовала девушка. У нее был высокий и резкий голос со слабым южным акцентом.
— Ничего, мисс, — успокоил ее Блум. — Мы просто хотим потолковать с вами наедине.
Роулз, который не видел выражения лица девушки, поскольку демонстрировал в это время платье, догадался, что Блум что-то нащупал. Он тотчас же подключился.
— Идите, девочки, — сказал он, — идите работайте, никаких проблем.
— Вы обвиняете в чем-нибудь эту девушку? — спросил Бад.
— Займитесь рестораном, — отрезал Роулз.
Корри не была красивой, а страх делал ее еще менее привлекательной. Рост — около пяти футов черырех дюймов, вес — значительно выше нормы, что, по-видимому, и натолкнуло Бариша на мысль о пухлой, «аппетитной» груди. Личико, усеянное прыщами, блеклые, водянисто-голубые глаза, прямые, мышиного цвета волосы. Маленькое коричневое кепи криво сидело на макушке. Трое девчушек, выпекавших пиццу, прямо-таки пожирали глазами Корри и детективов, вероятно, убежденные в том, что перед ними — кровожадный убийца или что-то в этом роде.
— Ну-ка проверьте, как там пицца, — обратился к ним Роулз. — А вы, мисс, подите сюда.
Детективы подвели ее к столику у стены, на которой висел телефон. Солнечный свет, проникая через окно, освещал столик. Корри закусила губу.
— Мы вас ни в чем не обвиняем, — сразу же сказал Блум. — Мы только хотим, чтобы вы рассказали нам все, что вам известно об этом платье.
— С ней что-то случилось? Она умерла? — спросила Корри.
— Кто? — осведомился Роулз.
— Трейси. Она мертва?
— Какая Трейси? — вмешался Блум.
— Трейси Килбурн. Это она?
— Это ее платье?
— Да. Что с ней?
— Вы уверены, что это ее платье?
— Уверена.
— Вы были с ней, когда она относила платье в чистку. В прошлом году, в мае или июне?
— Не помню точно, когда это было, но я пошла с ней. На платье было чернильное пятно, где-то спереди. Трейси расстроилась, потому что это было одно из ее самых любимых платьев.
Блум и Роулз вздохнули одновременно.
— О’кей, — сказал Роулз. — Расскажите нам все, что вы знаете о Трейси.