Сьюзен неожиданно начинает громко смеяться. Он осторожно обходит стол, хочет остановить ее безумный смех: ведь она может разбудить Джоанну, которая спит внизу. Он кладет ладонь ей на плечо, но она брезгливо освобождается от его прикосновения, словно стряхивает с себя ящерицу. И уже не истерический смех, но иная, куда более страшная угроза исходит от нее. Протянув руку, Сьюзен хватает со стола большие ножницы, зажимает их в кулаке, как кинжал, и делает выпад, потом еще один и еще… рукав его пиджака разорван. Она совсем нагая в этот глухой час ночи и полна презрения, у нее опасное оружие, она нападает на него, а он не может ее удержать. Взмах — ножницы пронзают воздух, взмах — они протыкают лацкан пиджака, застревают, и Сьюзен, повернув, высвобождает их, чтобы напасть вновь. Мэтью выставляет левый локоть, стараясь защитить себя, но у него на руке, словно по волшебству, появляется рана. Он чувствует, что теряет сознание, опирается на стол и сбрасывает на пол телефон. Сьюзен угрожающе наклоняется над мужем.
И вдруг раздается чей-то крик — не крик, а вопль.
На мгновение Мэтью кажется, что кричит он сам.
Кровоточащая рука протянута к Сьюзен, рот у Мэтью открыт — быть может, он и вправду закричал?
Но нет, кричал кто-то другой, позади него.
Он поворачивает голову влево, то ли стараясь уклониться от удара ножницами, то ли для того, чтобы узнать, кто же кричал.
Его дочь Джоанна стоит в дверях.
На ней длинная ночная рубашка, глаза огромные. Джоанна захлебывается криком, крик заполняет небольшую комнату, вытесняет из нее воздух.
Ножницы замерли.
Сьюзен с недоверием смотрит на свою руку. Рука дрожит, ножницы подергиваются. Сьюзен отбрасывает их.
«Убирайся прочь, — говорит она. — Убирайся отсюда, ублюдок».
В кошмарных снах нет ни постепенных переходов, ни логики, ни последовательности, они суть хаос, и этот хаос порождает страх. Нагая женщина роняет ножницы, маленькая девочка бросается к матери в объятия, и вот уже обе исчезли, и подсознание Мэтью извлекло из глубин памяти другую женщину — стройную, даже худую, в платье цвета спелых пшеничных зерен, в широкополой соломенной шляпе, на ней чулки в тон платью и светло-коричневые туфли на высоких каблуках. Глаза спрятаны за темными солнечными очками.
Смещение времени.
Событие двухлетней давности придвинулось к тому, что происходило две недели назад.
Двадцать третье мая, anno domini,[28] пятница почти накануне Дня поминовения.[29] В сон Мэтью вошла Карла Неттингтон, которая явилась в юридическую контору Саммервилла и Хоупа якобы для того, чтобы обсудить вопрос о составлении завещания.
Через десять минут она сообщила Мэтью истинную причину своего визита: она подозревает, что у ее сорокапятилетнего мужа завелась интрижка. Ей не хотелось обращаться непосредственно к частному детективу, в этом есть нечто… неопрятное. Вот почему она здесь и просит Мэтью найти для нее кого-то, кто убедит ее (она произнесла именно эти слова, сны не лгут) либо в том, что постоянные отлучки мужа в самом деле связаны (опять ее точные слова) с перегруженностью работой, либо в том, что у него есть другая женщина.
«Если этот ублюдок меня обманывает, — заявила она, — я потребую развод».
Ублюдок — ее муж, Дэниел Неттингтон.
Откуда-то издалека, из-за пределов отключенного сном от реальности сознания Мэтью, так сказать, извне сновидения, из действительной жизни, доносится шум автомобиля. Мэтью знает, что это настоящий шум, — ведь он полуспит, полубодрствует, он даже слышит, как роются в его мусорном бачке опоссумы, слышит далекий свисток поезда (Бог знает, куда и зачем Калуза отправляет по ночам поезда!), и он совершенно уверен, бодрствующая часть рассудка убеждает его в том, что это автомобиль Отто Самалсона. Более того, именно рассудок подсказывает, что во сне он увидит то, чему не был свидетелем наяву. Машина принадлежит Отто, и скоро, очень скоро Мэтью своими глазами узрит трагедию его смерти, о конкретных обстоятельствах которой ничего не знает точно. Такова особая магия ночного кошмара.
Он говорит с Отто по телефону. Спрашивает, согласен ли тот вести слежку. Отто отвечает, что в данный момент он занят другим делом, но если время терпит и Мэтью не возражает, он примется за работу скорее всего во вторник.
«Хочу тебе сказать, что я, как всякий нормальный человек, никогда не начинаю новую работу в понедельник», — добавляет Отто.
Шум машины все ближе, он разгоняет сон, ведет за собой в действительность. Мэтью знает, что по дороге едет тускло-синий «бьюик-сенчури». Как жаль, что сейчас он только
Пятница.
Разве уже пятница?