Их личное зашифрованное обозначение кокаина было «шляпа».
По-испански — sombrero.
По телефону Эрнесто говорил именно о шляпах. Десять сомбреро по шестьдесят долларов за каждое, качество очень хорошее. Если бы кто-то из сотрудников управления по борьбе с наркотиками подслушал их разговор, он, разумеется, сразу бы понял, что речь идет о покупке кокаина. Десять пакетов по шестьдесят тысяч долларов. Торговцы наркотиками никогда бы не стали упоминать кокаин в телефонном разговоре. Да и не только по телефону, но вообще нигде. Пользовались только особыми обозначениями. Чарли Набс и его ребята называли кокаин «машинным оборудованием». Если вы вели переговоры с шайкой Ординеса в Майами и упоминали пишущую машинку, это означало то же самое.
— Я пытался приобрести шляпы подешевле, — говорил Эрнесто, — но шестьдесят — самая низкая цена, на какую они согласны. Шляпы прекрасные, девятый размер.
То есть для понимающего — кокаин чистый на девяносто процентов.
— Когда вы должны расплатиться? — спросил Амарос.
— В субботу в час тридцать.
— Производители надежные?
— Мы постараемся тщательно проверить товар до уплаты.
— Они нуждаются в залоге?
— Об этом речи не было.
— Когда вам понадобится чек?
— Как можно скорее.
— Постараюсь оформить вовремя.
«Чек» — это, конечно, очередная липа. Никто и никогда не выписывал чеков за кокаин. Надо спятить окончательно, чтобы совершить подобную операцию. Кокаин — та же наличность, и получаете вы за него только наличные деньги. Амарос просто давал понять Эрнесто, что постарается обеспечить сделку наличностью до часа тридцати в субботу. Десять килограммов по шестьдесят тысяч стоят шестьсот тысяч долларов. Была среда, значит, у Амароса два полных деловых дня, чтобы получить наличные. Никаких проблем и оснований для беспокойства.
— Что слышно о Золушке? — спросил он.
Эрнесто впервые услышал от Амароса это прозвание, но сразу понял, о ком речь. О Дженни Санторо, или как ее там еще. Обычно Амарос говорил просто «девушка». Эрнесто решил, что по телефону босс не стал употреблять это слово, потому что оно тоже значило «кокаин».
— Пока не нашли, — ответил Эрнесто.
— Я очень признателен за шляпы, — сказал Амарос, — но я очень хочу повидаться с ней.
— Понимаю, — ответил Эрнесто.
— Так найдите ее. — С этими словами Амарос повесил трубку.
Итак, они в доме на Кей-Бискейн, многоэтажном, с верандами на каждом этаже, и все веранды с видом на море. Дом стоил ему миллиона полтора, не меньше, думает Дженни, тем более что расположен он у моря. Это она хотела бы заполучить для себя. Ее мечта. Собственный дом. Под Парижем. Дом с садом. Ее дом. Небольшой домик на тихой улочке. Ее называли бы американской леди. Соседям она рассказала бы, что была актрисой театра. Что играла главную роль в «Испытаниях». На уик-энд она будет уезжать в Париж, сидеть за столиком в кафе на бульваре, потягивать мятный ликер со льдом и гадать, кто из гуляющих по бульвару девушек занимается тем же, чем она занималась прежде. Потому что этот случай — последний в ее жизни. Если в этом доме и вправду лежит в сейфе кокаин и она сумеет его выкрасть и унести с собой, тогда она больше никогда уже не станет заниматься любовью с каким попало мужчиной.
Он наливает ей коньяк, тот же самый «Курвуазье», который она пробовала в «Касба-Лаундж», а потом — большой сюрприз! — разговор заходит о кино. Видела ли она в последнее время какие-то хорошие фильмы? Он рассказывает ей со своим сильным испанским акцентом, что иногда смотрит порнофильмы, ведь это тоже форма искусства, и многие из них сделаны куда лучше, чем фильмы, которые обычно показывают в кинотеатрах. Он, между прочим, печатается как кинокритик в «Виллидж войс». Она говорит ему, что никогда в жизни не видела порнофильмов, — чистое вранье, особенно если учесть, что она сама играла однажды в сцене оргии в одном таком фильме, который «выстреливали» в Лос-Анджелесе, и совокуплялась сразу с двумя парнями, один под ней, а другой сзади, — и ей было бы безумно стыдно. О нет, уверяет он, если фильм сделан со вкусом, то ничуть не стыдно.
Слово за слово, и вот он уже ведет ее к себе в спальню на другом конце здания и показывает ей великолепный видеокомплекс, а порнофильмы, которые он смотрит «иногда», на деле превращаются в целую коллекцию — сто, а может, и больше кассет; он держит их в гардеробной на особой полке. Гардеробная очень большая. По левую сторону висят пиджаки и костюмы, по правую — брюки и спортивные рубашки, а над ними та самая полка с порнофильмами в кассетах. Сейф стоит слева от двери, большой, пожалуй, даже слишком большой для частного дома. Дженни надеется, что Ким не рассказывала им волшебную сказку и в сейфе действительно лежит кокаин.
Он спрашивает, не хочет ли она посмотреть порнофильм, снятый с большим вкусом. Она соглашается — если и в самом деле фильм со вкусом.
— Конечно, — уверяет он.
Она делает большие невинные глаза. Он, кажется, говорил, что у него есть кокаин.