— Да, все это еще будет рассматриваться. — Блум слегка постучал папкой по растопыренной руке. — Выглядит вполне правдоподобно, только одно выпадает — парень с испанским акцентом. У нас так много шансов найти его… — Он прервал себя на полуслове. — Я полагаю, с матерью мы все уладим. Деньги, которые Кроуэл украл у Мак-Кинни, будут возвращены в имущество, а она осталась одна, так? В семье, я имею в виду, осталась только она. — Он покачал головой. Сейчас он выглядел совсем печальным. — Восемнадцать лет, — сказал он, продолжая качать головой. — Проклятый подонок.
Вероника пришла навестить меня накануне моей выписки из больницы. Она была в белом и походила на одну из санитарок. За окном сентябрьские ветры предвещали начало сезона ураганов. Она рассказала мне, что Блум позвонил ей в то утро, когда они получили признания Кроуэла. Тогда же он сообщил, что я ранен. Она не пришла в больницу сразу, потому что не была уверена, хочу ли я ее видеть. Она сказала мне, что была в отъезде; через день после похорон дочери они с Хэмом Джефри уехали вместе в Кэптиву и вернулись только вчера. Поздно вечером она позвонила в больницу, выяснить, там ли еще я, и узнать о часах посещений.
— И вот я здесь.
— Понятно.
— Как ты?
— Много лучше.
— Настоящий герой, — сказала она и улыбнулась своей ослепительной улыбкой.
Я кивнул.
— Итак, они поймали его, — сказала она.
— Они поймали его, — повторил я.
Долгая пауза.
— Идя сюда, я очень волновалась, — сказала она, — в некотором смысле это игра на нервах.
— Волновалась — о чем?
— Хэм. И я. Мы многое узнали друг о друге в Кэптиве. Подобные события… снова сводят людей вместе. — Она помолчала. Она была далеко отсюда. — Он предложил мне выйти за него замуж, — сказала она и повернулась, чтобы посмотреть на меня. Ее светлые глаза отражали серый день за окном. Пальмы трещали под ветром. — Ты думаешь, я должна?
— Тебе виднее.
— Знаешь, я очень любила его когда-то.
В прошедшем времени, отметил я, но промолчал.
— Думаю, я еще люблю его. Может быть, я любила его все эти годы, Мэтью.
— Тогда прими мои поздравления.
— Да, — сказала она и кивнула.
Потом мы болтали о других вещах. О том, что теперь ураганам дают мужские имена, а не только женские, и это, как она полагает, было прямым следствием движения феминисток. О том, что Калуза в сентябре еще хуже, чем Калуза в августе. О том, что я немного потерял в весе за время пребывания в больнице. Как раз перед тем, как ей уйти, я сказал, что деньги, которые Кроуэл украл у ее сына, несомненно, будут считаться частью его имущества и, так как она теперь единственная наследница, в конечном счете перейдут к ней.
— Мои коровки, похоже, возвращаются домой, — сказала она немного грустно.
Я побоялся ее обидеть, но мне хотелось добавить, что наконец-то и бык ее тоже возвращается домой.
Каждую субботу, с трех до пяти, в «Убежище для заблудших душ» — известной в штате Флорида психиатрической лечебнице — гостеприимно распахивались двери для посетителей. Об этом Сара Уиттейкер сообщила мне по телефону. Сара провела здесь уже шесть месяцев и, конечно, знала, когда можно навестить ее.
В штате Флорида существует определенный статус душевнобольных, защищающий их права. Он распространяется даже на частные клиники — такие, как «Убежище». Так, параграф 394.459 гласит, что каждый пациент может свободно общаться с родственниками и знакомыми, отправлять и получать письма, которые не вскрываются, не перлюстрируются, не подвергаются цензуре. Министерство здравоохранения штата считает своей обязанностью регулировать быт душевнобольных, устанавливая разумные, либеральные правила и рекомендуя не вводить жестких ограничений для пациентов, позволять им пользоваться телефоном и принимать посетителей.
Благодаря существующему положению Саре Уиттейкер разрешили сначала написать мне и получить ответ. Затем Сару допустили к телефону. Состоялся наш первый разговор.
Сара Уиттейкер была чокнутой. Так, во всяком случае, заявил Марк Риттер, адвокат, который поместил Сару в психиатрическую лечебницу по настоянию ее матери.
Письмо Сары было ясным, решительным и логичным, написано на хорошем английском языке.
По телефону ее голос звучал как у любого здравомыслящего существа, обитающего в городе Калуза, штат Флорида.
Ее личность…
Я влюбился в Сару с первого взгляда.
По-видимому, еще с тех пор, когда в Англии появился первый Бедлам,[3] не переводятся люди, считающие подобные заведения местом, где можно расслабиться и отдохнуть. Они не видят особой разницы между изоляцией от общества и бегством от него для приятного уединения. Этим, по всей вероятности, объясняется то, что некоторые жители Калузы именуют «Убежище для заблудших душ» «Пансионатом для психов», явно отдавая предпочтение последнему названию.