– Игорь! – вдруг восклицает Наталья. – Ну что же ты на Анечку не обращаешь внимания, девочка замерзла! И что вы стесняетесь? Пообщайтесь с нами, расскажи нам, как ты ее встретил, и вообще, мы же должны узнать твою девушку!
Я округляю глаза, но Марина ушла в дом за напитками, Крис слишком «в себе», чтобы реагировать на что-то, а Серега кашляет и сипло, но негромко произносит:
– Не фига себе на полдня поработать съездил. Книголюбы, вы че, скорочтение освоили?
Я укоризненно на него смотрю и тихо, чтобы никто не слышал, говорю:
– Просто в твоем братце сдохла актриса. А еще он заноза.
– Ой, какие мы суровые, – фыркнул он. – На вот тебе картошечку.
Он подцепляет вилкой тоненький кусочек уже готовой картошки с аппетитной поджаристой корочкой и дает мне откусить. Умопомрачительный вкус, запах! Потрясающе.
– Анечка, ты замерзла, наверное? – спрашивает Наталья. – Игорь, налей девушке глинтвейна.
Я должна сказать, что не пью, и вообще, но мне так интересно попробовать, что такое этот глинтвейн, что я принимаю кружку с горячим красным напитком, в котором плавают кусочки фруктов и забавные коричные палочки.
Меня буквально силой сажают на скамейку рядом с Игорем.
Нет, Наталья все-таки удивительно приятная женщина, как антипод этому семейству. Ну да, общительная и любопытная, но, право слово, это совсем не недостаток.
Я пробую глинтвейн и кашляю от неожиданности. Он горячий и крепкий. Я думала, это будет похоже на теплый виноградный сок, но нет, жидкость теплом разливается по телу, хотя горло от неосмотрительного глотка дерет.
Крестовский закатывает глаза, отбирает у меня кружку и… делает из нее несколько больших глотков, а затем разбавляет напиток из чайника и возвращает мне. Ни дать ни взять заботливый жених.
– Я не буду пить из кружки, которую ты облизал.
Он только смеется. Я демонстративно переливаю напиток в чистую посуду. Наталья, кажется, не только не подозревает неладного, но и умиляется этой забавной семейной перепалке. Новый вкус глинтвейна мне нравится больше, я медленно и с удовольствием его потягиваю, одновременно кутаясь в плед, который принесла Марина.
И, пока Игорь занят разговором, рассматриваю Крис.
Странное чувство, но мне ужасно ее жаль. Богатая и красивая наследница миллионов сейчас выглядит жалко и болезненно. Она тоже кутается в плед и неотрывно смотрит перед собой, лишь изредка раскачивая качели.
Очень удивляет Серж, который явно о ней заботится, то принося чаю, то давая попробовать вкусности с мангала. Довольно трогательно и тепло. Все-таки в семье Крестовских не все человеческие чувства выжжены деньгами. Скорее, скрыты под панцирями, и чтобы их увидеть, надо долго и упорно копать.
Глинтвейн, оказывается, коварен. Я пью его с удовольствием, наслаждаюсь пряным коричным вкусом. Тепло течет по венам, окутывает атмосферой уюта. Я сама не замечаю, как откидываюсь на спинку скамейки и засыпаю под звуки чужих разговоров и треска углей.
Мне тепло и хорошо. Свежий воздух, чуть приправленный дымом от потухшего огня. Запахи съестного. Мягкий желтый свет, окрашивающий ночь в свои оттенки. Теплый плед, обнимающий меня. Что-то мягкое под головой.
– Игорь Олегович, вы просили привезти вам сразу же, – сквозь сон я слышу голос.
Не узнаю и снова засыпаю, хотя надо бы проснуться и поесть, а то ничего не достанется. Но сил вырваться из этого ужасно крепкого сна просто нет.
– Просыпайся, – тихий голос звучит где-то совсем рядом, дыхание греет ухо.
Я с трудом открываю глаза и обнаруживаю, что лежу на плече у Игоря.
– Смотри, что мне прислали, – не скрывая удовольствия, говорит он.
Я с трудом фокусирую взгляд на листке бумаги. И ничегошеньки не понимаю… поначалу. А потом доходит.
– Это же… это ДНК-тест!
– Верно.
– И я…
– Не моя сестра.
Я молчу, потому что накрывает одновременно и облегчением, и новыми вопросами. Облегчением, потому что мама не изменяла папе и не лгала мне всю жизнь о счастливой семье. Вопросы же стандартны: почему, зачем, откуда и так далее. Не знаю, мучают ли они Игоря, но точно знаю, что, пока не найду ответы, не успокоюсь.
Нужно забрать вещи из квартиры, и, быть может, в маминых заметках хоть что-то найдется. Я сохранила ее последний органайзер. Раньше думала, что зря, потому что вид этой книжечки, исписанной ее рукой, причинял боль, а теперь рада. Хоть что-то там должно найтись, хоть телефон или заметка о встрече… есть ниточка, что тянется к Крестовским, и я ее чувствую, но нащупать не могу.
Меж тем Игоря, кажется, волнует не только главный вопрос этой истории. Впервые я задаюсь вопросом, что, быть может, он надо мной совсем не издевается?
– Знаешь, что это значит? – спрашивает.
– Что мы снова в тупике.
– То, что я тебя трахну.
Я давлюсь воздухом – так контрастно звучат эти слова в атмосфере домашнего уюта.
– Ты что, дурачок? – вырывается у меня.
В этот момент, повинуясь стандартным законам подлости, все замолкают, и мои слова звучат слишком громко.
