Что до мастера — он продолжал делать свое дело и иногда, при помощи волшебной палочки, прогонял из кафе тараканов, не требуя за это платы. А повариха, которая прежде, по семейной традиции, пекла говорящих колобков, иногда посматривала на него с интересом. Потому что престижные профессии сменяют друг друга каждые два месяца, а династию прерывать — недостойно человека, владеющего редким умением.
Один мальчик захотел, чтобы вокруг был только идеальный мир. Чтобы мороженое — и никакой манной каши, по асфальту бегать — а коленки не разбивать, ну и так далее. Так в определенный момент жизни хотят все мальчики, это называется юношеским максимализмом и изучается наукой психологией. Но мальчика никто изучать не стал. Вместо этого одна знакомая фея (из магазина) подарила ему фотоаппарат. Подарила и сказала: все, что тебе нравится, ты сфотографируй, и оно останется. А все, что не нравится, потом сотрешь, вот так. Надо нажать сперва эту кнопочку, а потом эту и все несфотографированное исчезнет. Только ты хорошо подумай сначала, все ли ты сохранил.
Мальчик обрадовался и пошел фотографировать. Он даже солнце сфотографировал, потому что солнце ему нравилось, перещелкал весь игрушечный и кондитерский магазин, а потом стал мыслить глобальнее и фотографировал даже дальние страны, которые показывали в телевизоре и симпатичных девушек, которые там танцевали и дышали в микрофон.
Напоследок мальчик пошел во двор и сфотографировал там самого жалкого, самого несчастного ребенка на свете — чтобы было кого при случае поколотить. А потом, не медля ни секунды, нажал на исчезновенческую кнопку и все ненужное пропало. И сам он пропал, потому что забыл себя сфотографировать. И фотоаппарат пропал тоже. Остался только самый несчастный ребенок на свете посреди всего этого великолепия. Но ему не надо было великолепия. Он хотел колбасы.
Однажды маленькое божество Гуга в полдень подошло к своей матери Рамире, и показало, какой высоты бутерброд оно хочет получить на обед. Рамира отправилась на кухню, а Гуга с интересом стало смотреть на свои ладони, все еще ощущавшие объем воображаемого бутерброда.
Через некоторое время на его правой ладони, той, что была снизу, началась какая-то жизнь. Что-то росло и ветвилось, кто-то ползло, плыло, летало и даже бегало.
Гуга забыло про обед — то, что происходило на его правой ладони, было куда интереснее любого, даже самого большого и сочного бутерброда. Вскоре жизнь, зародившаяся на нижней ладони, стала покорять пространство — некоторые загадочные объекты добрались до самой левой ладони, где укоренились и тоже начали копошиться, ветвиться, плавать и ползать. Гуга уже не могло и помыслить о бутерброде, все глядело и глядело на странную активность, которая развелась на его ладонях. А ведь мама всегда говорила ему — Гуга, мой руки перед едой, а не то на них заведется всякая живность!
И вот теперь бедное Гуга вынуждено сидеть и наблюдать жизнь, возникшую на его немытых руках. Хотя, конечно, когда-нибудь голод пересилит любопытство и Гуга с сожалением смоет нас всех со своих ладошек и отправится обедать. Мама уже три раза звала!
Фея-крёстная заглянула в гости как раз вовремя: розы не посажены, зерно рассыпано по полу, везде пылища, а Золушка сидит посреди этой разрухи и рыдает: её не взяли на бал, потому что в карете не было места, потому что у неё нет приличной одежды и потому, что некому за неё заступиться. А так бы принц, конечно, выбрал её, тут и говорить нечего. Но поскольку модных шмоток, кареты и защиты и опоры поблизости не наблюдается, приходится тратить свои юные годы на домашнее рабство. Фея с сомнением посмотрела на крестницу и уточнила:
— Ты уверена, что всё дело в этой куче дорогого барахла, которой у тебя нет?
— Конечно! Если бы жирная старшая сестрица подтянула свою задницу, то я бы как раз поместилась в карету. А если бы жадная средняя дала мне своё прошлогоднее платье, то всё вообще было бы отлично. Но они, конечно, сами надеются заполучить принца в свои сети — даже старшая, ага — так что конкуренция им не нужна.
— Ну, вот что, хватит рассуждать, — остановила её фея, — Мне понадобится тыква, несколько мышей, хорошо упитанная крыса и волшебная палочка. Палочка у меня с собой, остальное должна раздобыть ты.
Не прошло и часа, как новенькая сияющая карета с ослепительной Золушкой внутри уже мчалась по дороге к королевскому замку. Дело было за малым.
На следующий день фея снова решила навестить крестницу — ей не терпелось узнать, как всё устроилось.
Золушка — как будто и не было вчерашнего чудесного превращения — снова сидела на полу посреди кухни и рыдала в три ручья.
— Это ещё что за номер? — строго спросила фея, — Ты что, вернулась с полдороги? Струсила?
