Где-то на границе с Драгобужьем поднимался с земли лис, отряхивался и оборачивался красноволосым мужчиной. Молча смотрел, как подходит к нему волшебница с глазами цвета озерного льда, появившаяся из ниоткуда.
- Что-то случилось? – спросил он, когда она остановилась совсем близко.
Загадочно улыбнувшись, она поднялась на цыпочки и прошептала в самое ухо, вызвав в его теле волну жара, прокатившуюся по позвоночнику к паху:
- Я соскучилась…
А в замке Ласурских королей, у кровати, на которой спала Ванилька, стоял, не дыша и не замечая, как по щекам текут слезы, Король Шутов, Повелитель Смеха, Господин Шуток и Хозяин толп, спасенный мэтром Жужином от жестокого похмелья. Стоял и смотрел, как на груди его жены распластался похожий на лягушонка Людвин рю Дюмемнон. Младенец хмурил во сне комические бровки, кривил губки – переживал долгую дорогу из тьмы лона к солнечному свету.
От этого дивного зрелища Дрюню отвлек стук конских копыт и заливистый собачий лай, прозвучавшие в ночи. Он поспешил к окну и успел увидеть, как исчезает в воротах конь с таким знакомым всадником, в сопровождении здоровенного пса, стремительной тенью стелющегося по земле.
Его Величество гнал коня прочь от столицы и ничего этого не знал. Он знал лишь одно – игла, засевшая в сердце, вынудила его покинуть городские стены. Ночной ветер будто выдувал туман из памяти, обнажая острые углы прошлого, биться об которые было больно и до сих пор.
Стрема, радуясь движению, оглашал округу басовитым лаем, вызывавшим отклик у собак из окрестных деревень, и оглядывался на хозяина, словно звал за собой. В дом, в который возвращался. Король не улыбался, как обычно, глядя на него.
Когда на горизонте неровной линией, перечеркнувшей звездный свет, встала громада Ласурской чащи, Редьярд придержал коня, а потом и вовсе спешился, и пошел вперед, держа гнедого в поводу. Сердце колотилось так, словно Его Величество не ехал верхом, а бежал.
Убежавший вперед пес одним прыжком пересек границу между пустошью и чащей, а затем вернулся, вопросительно глядя на хозяина, мол, почему не идешь следом? Король покачал головой и замер, глядя в черноту, притаившуюся под лесным пологом, вдыхая весенние ароматы древесных соков, хвои и влажной земли. Поскуливая, волкодав уселся у его ног и застыл, двигались лишь чуткие уши и нос.
Нет ничего страшнее, чем смотреть в темноту. Чем дольше всматриваешься, тем сильнее кажется, что она проникает в тебя, обволакивает и смотрит голодным ответным взглядом. Ее взор физически ощутим, от него бегут мурашки по коже и приподнимаются волоски на затылке, а сердце начинает чудить и пропускать удары. И кажется, еще миг, и темнота прыгнет на тебя как зверь, чтобы поглотить, растворить, стереть навсегда с лица этого мира…
Его Величество моргнул, приxодя в сeбя. Стремa дремaл у eгo ног, положив большую голову на лапы. Над леcом рассвeт белел полосой, и между деревьями уже видна была заветная тропинка. Если другие звериные тропы вели к водопою и укромным местам, то эта, единственная, бежала туда, куда Редьярд стремился, но никак не мог попасть: к его недостижимой мечте с дерзкими губами, копной черных волос и с глазами, как дикие сливы. Пресветлая, столько лет прошло, Эстель, наверное, давно выглядит настоящей ведьмой: старой, седой и беззубой, а он все не решается переступить эту черту! Боится, что не сможет остановиться, если пойдет по этой тропинке… Но, Аркаеш его побери, он помнит обо всем: о новом храме, строительство которого только началось, о скором появлении внука, об угрозе, нависшей над Ласурией. Помнит каждое из тысяч неоконченных дел, требующих его внимания, присутствия, ежедневного участия…
Если и существуют узы более болезненные, чем узы памяти, то это узы долга!
Передернув могучими плечами, король приказал псу:
- Стрема, идем!
Волкодав вскочил, глядя на хозяина с надеждой – неужели, сейчас они поохотятся?
Его Величество развернулся и пошел прочь. Пес поплелся за ним, но вдруг навострил уши, неуверенно гавкнул и… помчался в лес.
- Стрема! – позвал удивленный Редьярд. И уже громче: - Стремительный, ко мне!
Ответом ему было пение ранних птиц и шум ветра в древесных кронах.
Король прождал около часа, иногда принимаясь звать пса, но тот так и не вернулся. Ощущая себя за этот час постаревшим, Редьярд оседлал гнедого и поехал обратно.
Солнце едва позолотило сторожевые башни крепостной стены, когда король подъезжал к Вишенрогу. В дворцовых воротах слонялась, словно не находила себе места, фигура в сиренево-зелено-красном.
Его Величество спешился, кинул поводья подбежавшему конюшему и, хлопнув шута по плечу, преувеличенно жизнерадостно спросил:
- Ты чего маешься?
Саднило сердце от беспокойства о Стреме. А с другой стороны, пес взрослый, опытный – набегается, вернется!
- Набегался? Вернулся? – спросил Дрюня, заглядывая королю в глаза, и тот вздрогнул от совпадения собственных мыслей и его слов. – А я испугался…
- Чего же, дурень? – заинтересовался Редьярд.
- Я решил, ты нас покинул, братец, - тихо сказал шут, и его голос жалобно дрогнул.
