Петер сделал еще один глоток кофе, разглядывая занавески Биргитты, и впервые за несколько лет вспомнил о своей бабушке.
— Она не объявлена в розыск, мы ни в чем ее не подозреваем. Но нам необходимо поговорить с ней, поскольку у нас есть все основания полагать, что она владеет крайне важной информацией по этому делу. К сожалению, подробности я сообщать не уполномочен.
Биргитта задумчиво кивнула.
Петер вдруг подумал о маме Габриэля Себастиансона: этой старой ведьме есть чему поучиться у Биргитты! Например, правилам хорошего тона!
Биргитта вдруг встала из-за стола и вышла из кухни. Петер услышал, как в соседней комнате выдвинули ящик комода, а затем она вернулась с большим фотоальбомом в руках, положила его на стол и пролистнула несколько страниц.
— Вот, — сказала она, показывая на фото, — отсюда начинается.
Петер принялся разглядывать фотографию: Биргитта, еще молодая, рядом незнакомый мужчина примерно того же возраста и девочка-подросток, которая действительно чем-то напоминала женщину из Флемингсберга. На двух других фотографиях еще присутствовал мальчик.
— Моника попала к нам в тринадцать лет, — начала свой рассказ Биргитта. — В то время мало кто брал приемных детей. И не так много детей в этом нуждались, как сейчас. А еще в то время мы полагали, что любовью и терпением можно решить практически любую проблему, — вздохнув, она взяла чашку с кофе. — Но с Моникой у нас ничего не получилось. Мой супруг считал ее ненормальной, не вполне здоровой. Смотришь на фотографии и думаешь — ничего особенного, светленькая девочка с красивыми глазами и миловидным личиком. Но у нее внутри творился сущий кошмар… Если сравнивать с компьютерами — сбой программы…
— В каком смысле? — спросил Петер, листая фотоальбом.
Множество фотографий Моники с приемными родителями, но ни на одной из них девочка не улыбается. Однако Биргитта права: у нее красивые глаза и тонкие черты лица.
— Ее детство прошло в таком кошмаре, что впоследствии мы не раз задавались вопросом, как же мы решились удочерить ее, — объяснила Биргитта, оперевшись щекой на руку. — Хотя, признаюсь, всего нам не говорили, полную информацию мы получили слишком поздно, когда катастрофа уже произошла. Слишком поздно… Хотите еще кофе?
— Спасибо, с удовольствием, — быстро согласился Петер, оторвавшись от фотографий. — А где, кстати, ваш муж?
— На работе, — ответила Биргитта. — Придет через несколько часов, если хотите — можете остаться на ужин.
— Нет, к сожалению, нет времени, — улыбнулся Петер.
— Жаль! Такой приятный молодой человек, — улыбнулась в ответ Биргитта, взяла кофейник и налила кофе себе и Петеру. — На чем я остановилась? Ах да, на детстве Моники…
Она вышла из комнаты и вскоре вернулась с большой папкой.
— Здесь собрана вся информация о наших приемных детях, — с гордостью произнесла она, положив папку перед Петером. — Понимаете, своих детей у нас нет, поэтому мы решили, что будем воспитывать приемных, — объяснила она, с довольным видом перелистывая страницы. — Вот, нашла! Эту информацию мы получили от социальной службы перед тем, как Моника появилась в нашем доме. Остальное проходило под грифом «совершенно секретно», поэтому копию мне снять не разрешили.
Петер отложил в сторону фотоальбом и принялся читать отчет социальной службы.
