Райкер ударил его лопатой, раскроив ему голову. Джонни погрузился в грязь, словно утопающий. Кровь стекала в серою слякоть из открытой макушки его головы.
- Извини, cынок, - сказал Райкер, - Но я не могу позволить тебе рассказывать, что ты видел.
Взяв Джонни за ноги, он потащил его обратно в морг, гадая, какую историю тот мог бы состряпать. Решил, что она была бы хорошей.
Две ночи спустя.
Тюремный морг.
Kамерa в морге.
Помеченный и упакованный, Джонни Уолш лежал на своей койке в этой прохладной, легкой темноте. Его руки были сложены на груди, пальцы аккуратно переплетены. У него не было семьи, некому было предъявить на него права. Просто еще одним дармоедом государствo и налогоплательщики больше не будут обременены.
Между его коленями застряла маленькая кукла из грязи и палoк.
Глаза Джонни распахнулись.
Он начал говорить о зомби мертвым голосом, прокручивая в голове последнее, что запомнил его мозг. Он вцепился в простыню, забарабанил ногами в дверь. Затем ящик выдвинулся, там стоял Райкер.
- Давай, сынок, - мрачно сказал он. - Пора готовить твое место...
Когда Эмили поднялась из могилы, мать уже ждала. Увидев маленькую Эмили, она тут же начала трястись и всхлипывать. Из ее горла вырвался прерывистый крик, когда ее поразила грандиозность воскрешения дочери. Она упала на колени в слизистую жижу, задыхаясь и тараща глаза, не в силах произнести ни слова.
Эмили просто стояла, ее белое погребальное платье было мокрым и темным от кладбищенской земли, которая спадала пластами. Даже в тусклом лунном свете ее лицо было бледным, как мрамор надгробия, а глаза огромными, черными и пустыми.
- Эмили? - сказала мама, захваченная каким-то маниакальным водоворотом абсолютной радости и абсолютного ужаса. - Эмили?
Эмили просто смотрела на нее, совершенно равнодушная к происходящему. Капли дождя катились по ее бледному лицу, как слезы. Наконец она улыбнулась, потому что именно этого и хотела мама. Она усмехнулась, и мать отшатнулась, как от пощечины. Эмили уже давно не улыбалась, и улыбка получилась слишком кривой и зубастой.
- Мама, - сказала она сухим и скрипучим голосом, как лопата, которую тащат по бетонной крышке гробницы.
Мать шагнула, сначала неуверенно, но эта бесконечная неделя траура выжала из нее все соки, и она больше не могла видеть, как это неправильно, как это неестественно и безумно. Поэтому она, спотыкаясь, подошла к Эмили и обняла ее, прижимая к себе под дождем, не обращая внимания на зловонный запах, исходивший от ее дочери.
- Я молилась об этом, детка! Я молилась, я желала, я надеялась, и я никогда, никогда, никогда не теряла своей веры! - сказала мама. - Я знала, что ты вернешься! Я знала, что ты вернешься ко мне! Я знала, что на самом деле ты не умерла!
Эмили не обняла её в ответ.
На самом деле тепло материнской плоти слегка отталкивало ее... даже несмотря на аппетитный запах. Она чувствовала, как мать обнимает ее, но это не трогало ее. Эмили вышла из могилы с определенными потребностями и желаниями, но любви и привязанности среди них не было.
Но мама ничего этого не видела и главным образом потому, что не хотела видеть. Горе сокрушило ее, и скорбь затмила ей глаза. Безумие, которое приходит с потерей ребенка - это особое безумие, суровое и ошеломляющее, цельное и всеобъемлющее. Поэтому мама просто согласилась. Больше ничего не было. Просто принятие.
Мать все говорила и говорила о том, как она молилась и желала воскрешения Эмили, как она мрачно сидела в своей спальне ночь за ночью, глядя на пламя единственной свечи и желая, чтобы ее маленькая девочка снова ожила. И как прошлой ночью ей приснилось, что Эмили открыла глаза во мраке своей маленькой жемчужно-белой шкатулки, и как она знала, что придет сегодня вечером с лопатой, чтобы освободить своего ребенка.
- Но ты же не умерла, детка! - повторяла мама снова и снова. - Я сказала им на поминках и на похоронах, но они мне не поверили! Они не поверят, что моя маленькая девочка не умерла! Но я-то знала! Я знала! Я знала, что ты не умерла!
- Да, мама, - ответила Эмили.
Но мама и этого не слышала.
Теперь остались только ее иллюзии, которые превратились в высокую, крепкую кирпичную стену, сквозь которую не могли пробиться такие вещи, как разум и порядочность. Она вернула свою Эмили, и это все, что имело значение, это действительно все, что имело значение. Эмили вернулась... или что-то похожее на нее.
- Помоги мне, малыш, - сказала мама, стоя на четвереньках и заталкивая мокрую землю обратно в могилу. - Мы должны скрыть это, чтобы люди не задавали вопросов. Ты же знаешь, как они задают вопросы. Но я не позволю им снова забрать тебя у меня.
Но Эмили не стала помогать.
