Двойника на скамейке не было. И на аллее тоже никого не было. Хотя… Вдали, почти сливаясь с зеленью, кто-то стоял. Когда этот кто-то призывно махнул рукой, Гридин понял, что это Скорпион, в камуфляжной форме. Скорпион показал на высокие кусты, растопырившие ветки неподалеку от него, еще раз приглашающе описал рукой дугу в воздухе и зашагал туда. Обогнул кусты — и скрылся из виду.
— Ну чего вы стоите столбом? — простонала Ира.
Она Скорпиона заметить не могла — Гридин закрывал ей обзор.
— Подожди-ка, девочка, — сказал Герман, сделал поворот на сто восемьдесят и направился к тому кустарнику.
Командир лучше знает, командиру виднее. Командир не подведет.
Пистолет Гридин по-прежнему держал наготове, даже не замечая этого. Мимо скамейки, где только что сидел двойник, он прошел, не сбавляя шага, но посмотреть — посмотрел. Скамейка была самой обычной, ничем не примечательной, и отпечатки пальцев двойника либо какие-нибудь другие знаки там не просматривались. Да и какие отпечатки пальцев могут быть у иллюзий?
Ему невольно вспомнились слова двойника о хождении по кругу в запертой пустой комнате.
А хоть и в комнате. А хоть и в пустой. А хоть и эксперимент. Зачем-то ведь он нужен, этот эксперимент, если дело именно в эксперименте. Для чего-то ведь его проводят. К вящей славе «Омеги».
Поручили — выполняй. Приказы не обсуждаются.
Если эта комната — не палата психушки…
Он оглянулся на ходу. Девушка приотстала. Она шла за ним, но как-то неуверенно, словно не могла понять, куда это он так спешит. Впрочем, действительно не понимала: она же Стаса Карпухина не видела.
Гридин был уже метрах в пятнадцати от кустов и разглядывал их во все глаза, когда из кинопленки вырезали очередные кадры.
Давно Зимин не спал так плохо. Пожалуй, с того черного периода после развода, когда не то что сон — вся жизнь у него нарушилась. Но время если и не исцелило, то все-таки кое-как залечило.
Еще не встав с дивана, он первым делом перебрал в памяти, час за часом, весь вчерашний день. Кажется, в его голове за это время больше никто не копался и ничего не стирал. Хотя воспоминания могли и подменить. Впрочем, если уж на то пошло, всем людям ежедневно могли подменять память — для чего-то ведь болтается между Землей и Луной пресловутый зонд Брейсуэлла[19]. Может, именно этим инопланетный аппарат и занимается…
Порадовав себя таким предположением, Дмитрий встал и на всякий случай проверил карманы спортивных штанов, рубашки и джинсов; джинсы он вчера так и не удосужился отчистить от грязи. Ничего неожиданного в карманах не оказалось.
Готовя завтрак, Зимин невольно прислушивался к себе и все никак не мог определить собственное состояние. Душевное, разумеется, а не физическое; с физическим как будто все было, как всегда. Ничего, слава богу, не болело, только тонны вчерашнего кофе отзывались легким намеком на изжогу. А вот с душевным состоянием было сложнее.
С одной стороны, было ему как-то грустновато, и на ум сами собой лезли унылые лермонтовские строки:
Но это можно было понять. Личная неустроенность, когда дело идет к сороковнику, положительных эмоций обычно не вызывает. Разве что у больших любителей одиночества. К ним Зимин себя никогда не причислял. Хотя получилось так, что остался он именно одиноким. И никаких перспектив окончания этого одиночества не видел.
С другой стороны, он ощущал, что в нем произошли какие-то изменения. Но уловить их, сформулировать их суть никак не мог. Суть ускользала, как ускользает кусок мыла, который ты уронил в воду, лежа в ванне, и пытаешься выудить оттуда. Было ощущение какой-то занозы, но где сидит эта заноза и как выглядит, понять не удавалось.
Однако занятия самокопанием следовало если не запретить, то отложить — компьютер был набит работой. Дабы в дальнейшем не отвлекаться, Зимин решил с утра пораньше запастись ряженкой и бубликом, а потом уже не давать себе спуску и потрудиться по-ударному. Добить к понедельнику заказ, получить причитающееся — и вот тогда можно будет рвануть на пару-тройку дней в Питер, побродить по пригородным дворцам. Или в Киев. Да хоть и в Лужники, на футбол, в конце концов!
Тщательно пройдясь щеткой по джинсам и отмыв кроссовки, Дмитрий взял пакет и отправился в магазин. И еще чаю надо было купить, зеленого, «Хайсон».
Солнце светило исправно, но утренний воздух был уже по-осеннему свеж — август готовился сдать пост сентябрю. Во дворе стояла тишина, как где-нибудь в деревне, — основные массы укатили на работу, оставшиеся пенсионеры не шумели, а ребятня еще, наверное, спала, набираясь сил перед грядущим учебным годом. Борясь с желанием закурить (правда, сигареты остались дома), Зимин пересек двор и повернул направо, к магазину.
Неподалеку от стеклянных дверей супермаркета валялись в тени дворняги. Глядя на них, можно было подумать, что они всю ночь бдительно охраняли квартал от набегов врагов и теперь заслуженно отсыпались.
