— Я то, за свой базар отвечу, — прервал я тираду здоровяка, — ты лучше скажи мне, Борзый здесь? Послание у меня для него срочное.
— А ты мне передай, а потом и я ему передам.
— Ну, что я говорил — здесь у вас здесь одни передасты!
— Шутишь? Сейчас посмотрим, как ты запоешь.
И я понял: — сейчас меня будут бить руками и ногами. А уж то, что бить будут сильно, я не сомневался ни секунды.
Вас когда-нибудь били кувалдой? Нет?
А вот меня били. Не металлической, конечно. Но, думаю, что разница между кувалдой из металла и дерева, и стальным кулаком здоровяка не столь существенная.
Здоровяк бил умело с чувством, толком и расстановкой. Чувствовалось, что он, как никто, знает в этом толк и любит это нехитрое дело.
Я не знал, сколько могу выдержать, перед тем как умру, но тут в дело вмешалась судьба, а может быть и сама Зона.
— Буслай, там Барон пришел. Говорит, что перетереть надо.
— Через пять минут, — Пообещал Буслай, и я был уверен, что он уложится в отмеренный промежуток времени. И в подтверждение этого был очередной сокрушительный удар.
Сплёвывая кровь и обломки зубов, я улыбался.
— Бьёшь, как сучка, — комментировал я последний удар, способный отправить к праотцам любого другого, но только не меня, да и то, пока.
Удар, в который Буслай, казалось, вложил всю свою душу, если, конечно, так можно выразиться, почему-то не принес желаемого результата, и это всё больше и больше вгоняло в ступор профессионального бойца боев без правил, поединки которого ни единожды заканчивались смертью противника. Он и в Зону то попал для того чтобы не попасть на зону. А все из-за того, что в пьяной ресторанной драке убил двоих и навсегда приковал к больничной койке третьего. А ведь поводом для ресторанного застолья была победа в очередном жестоком поединке, которая так же закончилась смертью противника. Так что раньше таких осечек не случалось.
Однако отчаиваться и терять над собой контроль он пока не собирался.
А вот лично мне было наплевать на то, что он там хочет и планирует — пора заканчивать это представление, для одного зрителя.
— Вроде с виду здоровый, а силы нет — вот что педерастия с бывшими мужиками делает. — Подытожил я, чем вызвал целый шквал ударов.
Буслай бил беззвучно, как и должно профессионалу, и от меня отошел лишь тогда, когда выдохся.
Я должен был умереть уже несколько минут назад, но, тем не менее, все ещё был жив и более того, во мне разливалась сила — огромная сила.
Я напрягся, попытавшись разорвать цепочку наручников и понял, что рановато посчитал свою силу огромной. Похоже, что я не рассчитал дозировку стимулятора, и инъекцию нужно было повторить. Что ж попрошу у Буслая — он не откажет.
— Буслай, что-то у меня после твоих щекотаний грудь зачесалась. Поскреби коготками.
На этот раз я пробил его панцирь.
— Поскрести!!!
Буслай с рёвом обрушил на мою грудь ботинок сорок шестого размера.
Стул подо мной развалился, и я начал заваливаться на спину.
Не смотря на неминуемость падения, до земли я не долетел. Когда до земли оставалось сантиметров пятнадцать-двадцать наручники с жалобным скипом порвались. Я одним лишь движением кисти заставил свое тело прервать падение и встать на ноги.
— Потанцуем, бычок?! — поинтересовался я. Челюсть Буслая буквально отпала от удивления. За свою карьеру бойца он видел многое, но такого просто не могло быть в нашей реальности. Однако, Буслай не был бы хорошим бойцом, если бы даже в такой ситуации потерял контроль. Реакция на непонятное и необъяснимое была, скорее, чисто автоматической, на одних отточенных рефлексах — он ударил, ударил изо всех своих сил.
То, что произошло дальше, удивило его так, как ничто другое в его жизни.
Я перехватил его кулак в воздухе, развернул запястье, заставив его смотреть Буслаю в лицо, а дальше тот мог лишь смотрел на то, что будет потом.
Буслай уже просто не в состоянии был что либо сделать — у него не было ни сил, не времени, не только на то чтобы остановить удар, но даже хоть немного погасить его. Должно-быть это был его лучший удар в жизни. И он, несомненно, мог бы им гордиться, если бы не одно но — он нанес этот удар сам себе.
Буслай умер мгновенно, рухнув на цементный пол сто тридцати килограммовым столбом.
Но я не имел желания наслаждаться падением своего недавнего мучителя, резонно полагая, что это весьма сомнительное удовольствие. Я легкой тенью скользил к выходу из подвала, попутно подхватив находящуюся в полете на пол пути к бетонному полу склянку с семенами момордики, сброшенной с железного столика «нерасторопным» Буслаем, замертво падающим навзничь — эта вещица мне ещё пригодится.
Прямо на выходе я столкнулся с Жеганнсом, лицо которого только ещё приобретало глупое выражение, а я уже отправил его лоб навстречу с бетонной стеной. Удар был такой силы, что позвонки шеи сухо хрустнули, но это уже было где-то далеко за моей спиной — я летел вперед.
