Но сразу после взрыва никто не вбегает в ангар сломя голову. Снаружи что-то пошло не так. За воротами начинается возня. Слышится несколько слабых выстрелов, пистолетных. Опять моргает полоска света на потолке, наконец что-то шумно врывается в ангар.
Пора!
Безотказная чуйка — это жизнь. Выпрыгиваю настолько вовремя, что аж сам прибалдеваю. Непреклонный сталкер утюжит спиной кучки мусора на бетонном полу. В его левой руке отчаянно гавкает «беретта», правая всё ещё удерживает согнутую бумерангом, изуродованную винтовку, не винторез, просто старую СВДшку. Первый снорк, ворвавшийся в ангар, уже прыгнул и летит на моего преследователя, безжалостные ручищи вот-вот разорвут человека на куски. Сколько раз я видел подобную зонную сцену: мутные догоняют жертву, набрасываются, мгновенно раздирают в клочья и разбегаются во все стороны, унося добытое…
Мои девятимиллиметровые «варяги» мгновенно оживают и выпускают короткие очереди. У меня традиционно, после незабвенных «скорпионов», вспомогательное вооружение обычно крутое, по огневой мощи фактически на уровне иных «первичек».
Башка твари взрывается — все выстрелы попадают в цель. Уже мёртвое тело шмякается на моего упорного преследователя, и он издаёт утробный «ык», масса-то на него обрушилась нелёгенькая. Ещё два снорка, проскочив мимо кучи малы, атакуют, прыгнув в моём направлении. Только мои ноги касаются пола, я тоже прыгаю навстречу, под них. Крутясь винтом, снизу щедро одариваю мутных свинцом. Не убил, но раны поубавят им прыти. Твари падают, заваливаются на бока, но тут же вскакивают и вновь атакуют. Два магазина, до последнего патрона, выпускаю по ним в упор.
Тела снорков бьются в предсмертных судорогах, поднимая тучи пыли. Среди всей этой возни я отчётливо распознаю звонкие щелчки. «Беретта» доходяги-сталкера торчит из-под трупа первого снорка, её ствол направлен на меня. Указательный палец засранца отчаянно дёргает тригер, курок щёлкает в такт, ему по фигу, что обойма пуста.
— Ах ты, козёл! — ору.
В два прыжка оказываюсь возле него и со всего маху бью стволом чуть выше кисти. Сталкер тоненько вскрикивает, «беретта» падает на пол. В моей голове мелькает смутная мыслишка. Что-то в этом вскрике меня настораживает, но вой за спиной вынуждает забыть, что именно. Рывком разворачиваюсь. В ангар один за другим медленно просачиваются слепые псы.
Скинув тело снорка с неугомонного мстителя, я на всякий случай придавливаю неблагодарному сучонку горло тяжёлой подошвой бота, недвусмысленно давая понять, что сломаю шею на хрен, если что. Его руки, пытаясь ослабить давление, вцепляются в мою ногу.
Магазины моих «варягов» пусты. Совсем не желая выпендриться, просто вынужденно, я исполняю трюк из своего личного арсенала. Хрена с два его кто-то повторит, не обладая моими способностями.
Фиксаторы клацают, пустые магазины выпадают на пол. Подбрасываю оба пистолет-пулемёта в воздух строго вертикально, выхватываю из специальных карманов полные магазины, подставляю, и полые рукояти падающих «варягов» насаживаются прямо на них. Истинный секрет успеха не в том, что я всё это жонглирование способен проделать действительно быстро. Он в том, что в мои ладони оружие приходит рукоятями чётко вниз.
Клац, клац. Есть перезарядка! Мгновенно перехватываю оружие поудобнее и методично отстреливаю бегущих на меня псов. Наполняет меня вселенское умиротворение, и это есть более чем хорошо. В таком состоянии я всегда стреляю по принципу: «один выстрел — один труп». Короче, все умерли.
При этом не отступаю ни на шаг. Этому засранцу, подо мной, только дай волю, ещё пырнёт меня ножиком. Отстрелявшись, убираю подошву с его горла. Полуприседаю, одновременно замахиваясь стволом, чтобы от всей души треснуть по неблагодарной репе, в предвкушении расправы придавливаю коленом к бетону его грудь… женскую грудь?! Т-твою душу! Внутри, в моей собственной груди, холодеет. Высверкивает ассоциация с образом нежного и хрупкого создания. И меня едва не уделало это хрупкое…
Один «варяг» сую в кобуру и освободившейся рукой срываю маску, что скрыла её лицо. Рвётся и стяжка капюшона, из-под которого вслушивается короткое каре каштановых волос. Девичьи губы крепко стиснуты, огромные красивые глаза гневно сверкают от бессилия. Чуть вздёрнутый носик шумно и жадно втягивает воздух. Перестарался я, ботинком-то…
Вдруг красавица обмякает, обречённо отворачивает голову и расслабляет тело. Сдалась, что ли? На милость победи…
— Тише-тише, милая. — Я снимаю свою маску, чтобы она увидела мои глаза и поняла, что ей пока не грозит ничего ужасного, и наклоняюсь над ней.
Девушка совершенно неожиданно тянется ко мне и… целует меня в губы. Я в буквальном смысле цепенею! Совершенно не ясно, что бы это знач… А мерзавка, воспользовавшись моим ступором, отталкивает меня, перекатывается, разворачивается на спине, как танцор брейка, вскидывает ноги и сдвоенным ударом поражает мой пах!!
