Принимая правила игры, Григорий попытался пошевелиться, и тут же охнул словно от чудовищного удара под дых. Нет сомнений – его ребра нуждались в срочной починке, а здесь, похоже, всем было попросту наплевать на его травмы. Вселенская, вопиющая несправедливость. Хотя, что еще ожидать от адской реальности.
– Ясно, – коротко кивнул Михаил.
Он зашел с боку, присел на корточки и начал медленно, аккуратно поднимать Мезенцева с земли.
– Дыши редко и не дергайся, – бросил он. – Выглядишь ты неважно, но мы тебя подлатаем, будешь как новенький.
Очень ценное пожелание, особенно учитывая то, где они оказались.
С горем пополам Григорию удалось подняться на ноги. Он оперся на могучее тело суперсолдата и огляделся вокруг. Стена огня ушла далеко вперед, оставив после себя безжизненную черно-серую пустыню, под завязку наплоенную едким пеплом. Горячее дыхание ветра принесло запахи тлена, гари и дыма. Повсюду, куда хватало глаз, наблюдалась картина всемирного опустошения. Только под его ногами не пойми как сохранилась трава. Пожухлая, ссохшаяся, она, тем не менее, не выглядела окончательно мертвой, как и обрубок ствола некогда могучего, гордого дерева. Следы огня не коснулись его коры, правда ему все равно не повезло: по стволу словно пришелся удар исполинского молота, разрушив его, фактически, до самого основания. Похоже, в аду водились твари пострашнее банальных чертят.
– Обопрись на пень, – сказал Михаил. – Я обоих вас нести не смогу, поэтому тебе придется шагать самому и держаться за меня.
Мезенцев собрался было высказать свое негодование происходящими здесь событиями, но Кондратьев не дал парню проронить ни слова:
– Потерпи минуту, получишь обезболивающее.
Григорий устало закатил глаза. Ну, это уже даже не смешно. Обезболивающее в аду? Бесенок должно быть шутит.
Но суперсолдат не шутил. Позади обнаружился лежащий без движения лысый худой тип, которого Михаил легко взвалил себе на шею. Мужик пребывал в бессознательном состоянии, признаков жизни не подавал, но раз Кондратьев решил тащить его на себе, значит для того еще не все потеряно.
– Карман сзади, на правой ноге, – устало пробормотал Михаил, остановившись рядом с псиоником.
Григорий осмотрел ногу суперсолдата, нащупал нужный карман. Извлечь на волю его содержимое оказалось делом не простым. Движение пальцев приносило парню сильную ноющую боль, слушались они прескверно. В итоге, Григорий потратил пару минут на то, чтобы достать одноразовый шприц, свинтить с него защитный колпачок и уколоть себя в правое бедро.
– Не понимаю… зщщем мне… этххо нушшно…, – прошамкал Мезенцев, выкидывая ставший бесполезным шприц.
Кондратьев не удосужился ответить на произнесенный вопрос, лишь всем своим видом показал, что готов послужить для Мезенцева опорой.
– Нам надо уходить, – сказал он. – Времени не так много.
Мезенцев облокотился на Михаила, сделал один шаг, затем другой. Резкая боль ударила в затылок; прострелило ноги и бок. Григорий приложил колоссальное усилие воли, чтобы не взвыть. Если здешние обитатели хотят увидеть его смоленным и деморализованным, то им еще долго придется ждать этого момента.
– У нассс… впереди целая… вещщность, – пробубнил Мезенцев.
Что-то царапнуло под языком. Парень повернул его влево вправо, а затем сплюнул на обугленную черную землю окровавленные осколки зубов.
– Не пори чушь, – сухо ответил Кондратьев. – Быстрей приходи в себя. Нам надо спешить, и… мне нужна твоя голова.
– Моя… холова?
Секундой спустя Мезенцев понял, что Михаил, очевидно, имел ввиду его способности. Григорий готов был рассмеяться, но очередной приступ боли подавил это желание в зародыше.
– Ты думаешшшь… протиффф чертей помошшшет… мое иссскуссство?
Михаил мельком окинул плетущуюся рядом с ним фигуру парня. Он долго молчал, очевидно, не зная, что следует говорить в таких ситуациях.
– Не знаю, что ты там себе напридумывал, – произнес он медленно, – но мы с тобой живы. И чем быстрее мы придем в норму, тем быстрее сможем ответить.
– Отффетить?
– Да… ответить.
Ожидая, что Михаил сподобится объясниться, Мезенцев не стал задавать ему уточняющие вопросы. Говорить было больно, хотя ему в том состоянии, в котором он нынче находился, делать было больно практически все. Не человек, а доходяга. Но что там сказал суперсолдат? Они живы? Это очередная адская шутка или…
– Нас предали, – заявил Кондратьев. Голос его звенел металлом. Не приходилось сомневаться, что Михаил уже обдумывал план мести.
Но кому? Кто их предал?
– После того, как у нас состоялся контакт с целью, по нам ударили.
– Ххто?
Мезенцеву показалось, что Кондратьев скрипнул зубами.
– Не хочу в это верить, но похоже генерал.
– Суффорофф?
Домыслы суперсолдата удивляли. Григорий знал Петра Григорьевича как человека исключительно честного и порядочного, радевшего за свою страну, Родину и парней, которых неоднократно посылал в самые опасные точки планеты. За все время общения с Суворовым у Мезенцева ни разу не возникло мысли заподозрить генерала в двойной игре. И вот тебе раз. Генерал по заверениям Кондратьева оказывается предателем? С чего он это взял?
– Пощщему тхы… тхак решшил?
