Не то, чтобы он не допускал столь плачевного развития ситуации, но известие, что из добропорядочного гражданина России, служившего своей Родине верой и правдой (пусть и не десятилетия, а всего пару лет) сделают отъявленного мерзавца и негодяя, коим только детей нерадивых пугать, выбило Григория из колеи.
– Пять миллионов американских денег, – довольно ухмыльнулся Кондратьев.
Мезенцев ахнул. За его голову предлагали целое состояние. Что там международные террористы. Их драгоценные тела никогда не стоили столь дорого. Они годами убивали людей, терроризировали, порой, целые государства, заставляли людей совершать ужасные вещи, а он…, в чем он провинился перед властьимущими? Просто перешел им дорогу, и теперь его объявили чуть ли не врагом всего цивилизованного мира?
– Да не расстраивайся ты так, – сказал Михаил, подмигнув своем другу. – Ты такой не один. На нас с Максом имеются точно такие же ориентировки, и денег за наши головы предлагают ровно столько же, поэтому теперь мы все вместе плывем в одной лодке. И, кстати сказать, не только мы.
Мезенцев ощутил в его словах неприкрытую боль.
– Такова игра с большими и серьезными дядечками, – продолжил Кондратьев. – Если им переходят дорогу, они стараются сделать жизнь нарушителей похожей на кромешный ад. Они действуют чрезвычайно эффективно и не гнушаются любой подлости.
– О чем ты? – спросил Мезенцев. В груди Григория все похолодело.
– Я сейчас об… эм… инструментах давления. Близкие люди, семья, девушка…, ты же не думал, что их оставят в покое после всего того, что мы сделали?
Слова суперсолдата ударили парня по голове похлеще кулака боксера-тяжеловеса. Он резко выпрямился, оперся рукой о кровать, пытаясь подняться на ноги. Закружилась голова. Горло сковал рвотный спазм.
– Тихо, тихо, герой, – попытался успокоить Мезенцева Кондратьев. – Не кипятись. Я ж тебе рассказал об инструментах воздействия на человека, но совершенно не упомянул о состоянии этих самых инструментов.
– Не называй их так! – вскипел Григорий, вновь занимая горизонтальное положение. – Они люди!
– Люди, люди, кто ж спорит-то? – согласился Михаил. – Вся твоя родня – в безопасности. Не переживай. Нам удалось подстраховаться и вовремя их эвакуировать. Поправишься, не забудь сказать спасибо Костицину и его людям. Спецура из-за нас серьезно рискует. Все-таки мы, как никак, опаснейшие преступники. Не удивлюсь, если того же Костицина, в конечном счете, на нас и натравят.
Григорий издал вздох облегчения. Ему вдруг нестерпимо захотелось повидать родителей, с которыми он пересекался довольно редко, обнять мать, взглянуть в глаза отцу… А еще ему до дрожи в руках захотелось прижать к себе Оксану – единственную девушку, которую он успел по-настоящему полюбить.
– Ты давай, лежи, – сказал Михаил, – набирайся сил, а я пойду. Мне еще дела надо делать. К тому же, – он замялся, чувствуя себя не в своей тарелке, – к тебе тут гости.
Григорий не успел ничего сказать, а Михаила уже и след простыл. Но в следующую секунду Мезенцев позабыл обо всем на свете.
В светлицу вбежала его любимая, Оксана Ломанова.
Если и существовал рай на земле, то для Григория он очень быстро закончился. Четыре дня пролетели как одно мгновение, и безумно приятное времяпрепровождение сменилось рутинными заботами.
Спецназу ФСБ во главе с полковником Костициным удалось, казалось, невозможное: они тайно сумели вывести в сельскую местность родителей Григория Мезенцева, а так же всю чету Ломановых, тем самым, вполне возможно, сохранив ни в чем не повинным людям их жизни. Неведомые силы вовсю старались добраться до Кондратьева и компании. Они ни за что бы не пожалели тех, кто не имел никакого отношения к их грязным делам.
Четыре дня, пока Григорий занимался усиленным восстановлением, он тесно общался с теми, кто был ему дорог. Загородный дом принадлежал знакомому одного сослуживца группы Костицина. Дача, теоретически, была неплохо законспирирована, и должно было пройти достаточно много времени, чтобы противник, кем бы он ни был и какие бы цели перед собой ни ставил, нашел бы ее. Для Мезенцева виновником всех бед был некто генерал Реутов и ведший с ним какие-то свои дела Петр Григорьевич Суворов. Для Долматова и Кондратьева, разбиравшихся в проблеме несколько глубже, все выглядело не таким очевидным. Реутов кого-то прикрывал, и вот тех людей (Удав часто называл их Заказчиками) стоило найти как можно скорее.
– Отдохни, милый, тебе не стоит так сильно нагружаться.
