После утренней конференции Елатомцев задержал меня в кабинете. Посидели молча. Я – в ожидании, он – разглядывал меня, словно видел впервые.
Молчание затягивалось.
Я начала волноваться, старалась это скрыть. Мысленно пробегала события последних дней: за что может последовать разнос. Ничего не нашла.
Тишина становилась тягостной.
– Ты по-прежнему мечтаешь о хирургии? – вдруг просто прозвучал вопрос.
– А может, передумала? Привыкла к своему отделению? Слыхал, Аренгольд тебя любит, ценит, а?
– Нет, не передумала, – ответила я как можно спокойнее. И зачем этот ненужный разговор? – с какой-то тревогой зазвучало внутри.
Опять молчание. И тот же взгляд. Я посмотрела ему прямо в глаза.
– Так действительно не передумала?
– Нет, – ответила я чуть раздраженно.
– Ну, тогда принимай начальницей 14-й корпус.
Сначала показалось, что я ослышалась. А когда он повторил, подумала – его очередная шутливая издевка.
Нет! Это была правда. Сказал, что предложение вполне официальное и требуется мое официальное согласие.
– Подумай, – заключил он.
Эта реплика была напрасной, согласие тут же выскочило из меня.
Отрезвление пришло тотчас, как я радостной птичкой выпорхнула из кабинета.
Я вдруг поняла весь ужас случившегося. Мне стало жарко. Два вопроса жгли меня насквозь и оставались без ответа: моя некомпетентность и отношения с Фаиной Александровной.
Я медленно шла по направлению Зоны, ничего не видя. Ну как я приду к Фаине Александровне и скажу:
– До свидания. Спасибо за все. Я ухожу от вас, от той, которая меня столькому научила и которой я сейчас могла бы во многом облегчить жизнь, став компетентной помощницей. Но я бросаю вас и ухожу в другое отделение потому, что мне нравится хирургия.
Нет, нет, это невозможно.
Ну, а другой аргумент! Скажи честно: разве ты можешь заведовать хирургическим отделением? Это уже не самоуверенность – это наглость!
И тут же другой голос:
– Ну, хорошо, я сумасшедшая, согласилась. А начальник, который это предложил? Он тоже сумасшедший?
Так где же выход?
Все знали, в каком критическом положении уже несколько месяцев находилось хирургическое отделение. Прежняя начальница – в течение всей войны фронтовой хирург. Она и организовывала это отделение, но, серьезно заболев, постепенно стала отходить от дел. А в последнее время практически вообще не появлялась в корпусе. Из работавших в нем врачей свободно оперировал только доктор Шеффер. На него и легла вся практическая деятельность в отделении. И ответственность тоже. Елатомцев ему вполне доверял.
Многочисленные запросы в Центр с просьбой прислать хирурга оставались без ответа.
И хотя де-факто заведующая в деятельности отделения почти не участвовала, де-юре она оставалась начальницей. Пять дней назад она официально ушла из госпиталя и уехала. Теперь уже и де-юре отделение осталось без начальника. А де-факто всей работой в нем заправлял военнопленный немецкий врач. Несомненно, он был грамотным эрудированным врачом, честным хирургом. Однако вряд ли Елатомцев смог бы, случись такая необходимость, легко объяснить сложившееся положение своему непосредственному начальнику в Центре. Он явно был бы не понят, а в выводах можно не сомневаться.
Думаю, что именно это обстоятельство толкнуло его на столь рискованное решение.
С этими мыслями я вошла в свое отделение, твердо решив ничего не сообщать Фаине Александровне до более спокойного обдумывания случившегося.
Рабочий день подходил к концу, когда Фаина Александровна спокойным голосом спросила:
– Иночка, вам действительно нечего мне рассказать?
– Что вы имеете в виду? – вопросом на вопрос ответила я. Фаина Александровна, не обращая внимания на мои выкрутасы, спросила:
– Елатомцев предложил вам заведование 14 корпусом? Надеюсь, вы согласились? А почему ничего не рассказываете?
Вот так все и прояснилось.
Я передала Фаине Александровне свой разговор с Елатомцевым, и свои рассуждения тоже.
Ее реплика прозвучала вполне убедительно:
– Для госпиталя сейчас – это единственный выход. Елатомцеву снимут голову, если существующее положение станет известным высокому начальству. Кроме вас ему назначить некого. Все они – широкий жест в сторону корпусов – терапевты. Думаю, простую повязку наложить не смогут, забыли. Да и вряд ли найдется охотник на эту беспокойную жизнь. А что до нашего расставания – оно и так скоро и неизбежно, – заключила она.
Оказывается, Фаина Александровна уже давно решила, что эта работа становится ей не под силу. Она уже предупредила начальника, что в ближайшие месяцы собирается расстаться с госпиталем.
Так были разрешены все мои сомнения. Но остро и мучительно встал вопрос о неизбежном расставании.
Через несколько дней я переселилась в 14-й корпус. И с помощью старшей сестры Зины Сувориной устроилась в кабинете начальника.
