На утренней конференции следующего дня Вень-Чуань появился уже в совсем другом облачении. По указанию Н. П. Маслова в бельевой его одели в подходящий по росту халат и шапочку. Сознание определённости своего нового положения придала уверенности его осанку движениям, походке, всей манере держаться. На его гладком, почти лишённом растительности лице не гасла приветливая улыбка. При отсутствии слов она была расхожей монетой в его общении с окружающими. В ней не было ни заискивания, ни подобострастия. Просто не зная чужого языка, он вместо слов дарил людям улыбку. Удивительной особенностью было то, что в ней не участвовали глаза. Небольшие, чёрные, раскосые, они словно жили самостоятельной жизнью. Лицо улыбалось, а они, немигающие, сосредоточенно изучали собеседника, взвешивали, анализировали, оценивали. Из сопроводительных документов стало известно, что он последний ребёнок в большой семье потомственного рабочего. Единственный из пяти детей пожелавший получить высшее образование. В текущем году окончил медицинский факультет пекинского университета. Как обладатель диплома с отличием по специальному распоряжению Мао-Цзэдуна, наряду с такими же молодыми людьми других специальностей направлен в Советский Союз для продолжения образования в научном направлении. Сам же он никогда ничего не рассказывал ни о себе, ни о семье ни о стране. На прямые вопросы отвечал скупо и неохотно. И, как оказалось совсем не потому, что не знал языка: значительные успехи в разговорной речи не сделали его более открытым. И тем не менее на удивление быстро у него сложились со всеми вполне дружественно-корректные и у вместе с тем, достаточно отстранённые отношения. Никакой фамильярности и никакой тесной дружбы за все три года его аспирантуры. О своей жизни в общежитии, переживаниях, трудностях, планах он так же ни с кем не делился, не жаловался и крайне редко обращался за помощью к товарищам. Его внешний облик – всегда подтянутый, в ослепительной белой рубашке с красиво завязанным галстуком в сочетании с тихим голосом, и подчёркнуто вежливым обращением к каждому – привлекал к нему симпатии в равной мере сотрудников и больных.
Более тесное знакомство позволило обнаружить в его характере черты, ускользающие от поверхностного взгляда. В нём была какая – то внутренней организованность, дисциплина, ответственность перед окружающими. Он никогда не опаздывал, умел слушать, не перебивал говорящего. В ответ на случайно брошенный товарищеский возглас: «Как дела, Вень Чуань?» – весело улыбаясь, произносил «Очень корошо». А серьезные глаза пристально изучали задавшего вопрос. И нельзя было понять, как он в действительности, в самой интимной глубине своего существа воспринимает окружающее. Его жизненная дорога неожиданно сделала головокружительный вираж. Оказавшись в чужой стране, такой далёкой от его родины, без семьи и друзей, не зная её языка, он на каждом шагу сталкивался с неведомым и непривычным. Словно путешественник-первооткрыватель он должен был брать неприступные рубежи, идти вперёд, не ведая, что таится за следующим поворотом. И всё это в одиночку с самим собой.
Думалось: а хватит ли него сил? Иногда он казался таким хрупким и беззащитным. А он тем временем бодро и смело шёл по избранной дороге. Шёл не жалуясь и не прося помощи. Через три недели свободного графика (для знакомства с обстановкой) ему назвали тему диссертации – это были опухоли щитовидной железы. А на другой день дали первого больного. Его научным руководителем стал Николай Павлович Маслов. Постепенно раскручивалась и укреплялась нить его институтской жизни. И сглаживались границы между нациями. Рождалось и росло взаимопонимание: профессиональное, в плоскости языка и общечеловеческое.
Конфликт грянул внезапно, как гром среди ясного неба.
Подходила к концу сказочно-пушистая зима. Шальная весна внезапно ворвалась в мартовские снега. Озорной ветер, словно назло дворникам срезал верхушки наметённых сугробов и лихо бросал их под ноги прохожим. Как безумные чирикали воробьи. Под музыку несущихся по улицам ручьёв наступил солнечный апрель. В пятницу в конце рабочего дня в ординаторской появился комсорг.
«Напоминаю, – его голос звучал наставительно резко, – завтра субботник. Подготовка к майским праздникам. Сбор ровно в девять. Не опаздывать. Мужчины работают во дворе. Женщины моют стекла в своём отделении». Когда стих шум обсуждения отдельных деталей – раздался тихий спокойный голос Вень Чуаня: «Я не приду». Пауза была немного длинней, а голос комсорга слишком резким:
– Почему?
– У меня дело есть. – Вень Чуань был ещё совсем спокоен.
– Какое? – тон комсорга походил на допрос.
– Мое дело, – уже несколько взволновано произнёс Вень Чуань.
– Никаких личных дел, – комсорг почти кричал, – ты работаешь в институте и это есть твоё единственное дело.
С покрасневшим лицом, остановившимся взглядом, очень раздражённо, но совершенно уверенно и чётко Вень Чуань произнёс:
– Я сказал – я прийти не могу.
