Истекающая кровью от многочисленных порезов, Дашка иногда отходила в сторону, чтобы отдышаться. Со злобным рычанием она смотрела на неприступные заросли, порой хватала из костра головешку и швыряла ее в отдаленные секвохи. И даже в тех редких случаях, когда сильной руке удавалось докинуть, попасть в пушистые ветви не получалось ни разу. Надо было подойти ближе. Но пробиться ближе не хватало сил.
– Если просто жить, пусть даже в окружении этих… – Белка кивнула головой в сторону, когда поздно вечером смазывала раны Конопатой самодельным снадобьем. – Сюда же залетают птицы и я по-прежнему могу их ловить. Повырастало кой-чего, – она протянула Маше зеленый огурец, уже не первый, успевший подрасти гораздо больше, чем на размер ее пальца. – С голоду не помрем, правда? Да и вообще… Откуда вы взяли, что эти деревья не начнут шипеть и темнеть вместо того, чтобы гореть ясным пламенем?
– Секвохи горят, я видела, – возразила Даша, которая за эти дни растеряла в человеческом облике свою юность и казалась теперь ровесницей Властительницы. – Горят за милую душу! Это уж свои чудо-колючки они создали такими, чтобы огонь не мог их сразу сожрать. Не быстрее, чем вырастут новые. О небо, как же вы не понимаете?! Они не дадут нам жить. В пределах лабиринта даже простых деревьев для костра не хватит, их здесь всего штук пятнадцать, чахлых сосенок-березок. Если не отвоевать свободу, не уйти, рано или поздно нас прикончат. Ночью колючками дотянутся или еще как – не знаю…
Белка посмотрела на свои пальцы, испачканные снадобьем, пошла на улицу мыть руки.
– Все равно за ней правда, – сказала Маша. – Кажется, нам придется адаптироваться к этой реальности. А кроме того… Ты долго не выдержишь. Еще день или два… Может быть пять. А потом окровавленная упадешь на землю, совсем без сил. И умрешь.
– Ну вас к черту. Вы обе не понимаете.
Конопатая устроилась на лежанке, отвернувшись к стене.
Весь следующий день, не жалея себя, она продирались сквозь заросли. Очень хотелось сказать "это в последний раз". Но она гнала прочь такие мысли, потому что они мгновенно делали ее слабой, а сил теперь требовалось больше. Даже если это и последнее сражение с проклятыми растениями. Тем более – если оно последнее.
"Как глупо – проиграть неподвижным деревьями и их отростками!"
К вечеру оставалось совсем немного. Во всяком случае ей так казалось – метров десять колючих веток или даже меньше. Позади – неровный, довольно узкий коридор, в котором и размахнуться-то было сложно, чтобы швырнуть огнем в ближайшую секвоху. И кому бросать? Конопатая лежала на древесных обломках, грудь ее тяжело вздымались.
“Зря. Все зря. Война, Крил… Зона эта дурацкая… Белка с Машкой и ее отпрыском…”
Она покосилась на девочку, которая стояла рядом, смотрела на нее, а потом попробовала вытащить из костра одну из заготовленных деревяшек, специально уложенных так, чтобы горела только половина. Размахнулась, бросила. Деревяшка не пролетела и половины того расстояния, что было необходимо, застряла в колючках, погорела еще немного и, затухнув, испустила жалкую струйку дыма. Белка попробовала еще раз – с тем же успехом. Зло топнула ножкой.
– Подержи, – рядом с ней стояла Маша, протягивала новорожденного.
– Зачем встала? Тебе еще лежать надо.
– Поговори мне… Сама же не можешь докинуть.
– Я пробовала. Я не могу, я маленькая.
Бывшая Властительница долго выбирала поленце, наполовину поглощенное костром. Чтобы и не тяжелое, и горело хорошо.
Конопатая шевельнулась, тоже хотела сказать ей, чтобы шла обратно в дом и ничего не трогала, но слова застряли в горле – дыхание еще не восстановилось. Снова став человеком, она перевернулась на спину, бессовестно растянувшись на земле в чем мать родила.
Маша, наконец, выбрала себе факел. Прошла мимо лежащей подруги до того места, где заканчивался тоннель из разломанных, разодранных в щепки зарослей. Сделала шаг назад, прикидывая – как ей размахнуться.
– Это… наш… Мир! – процедила сквозь зубы.
Маленькая Белка с ребенком на руках и лежащая на земле Дашка наблюдали, как факел взмыл в воздух, полетел на фоне голубого неба. Теряя раскаленные угольки и словно замедляя своим полетом время, он плавно кувыркался, оставляя сизый дымный след.
Вспыхнуло!
На короткий миг всем показалось, что они услышали истошный визг, но вокруг по-прежнему было тихо, только огонь с жадным треском пожирал дерево.
– Надо отойти, – сказала Маша. – Сейчас другие займутся, будет жарко.
Они помогли встать Конопатой, кое-как доковыляли до хижины. Становилось действительно жарко: секвохи тесно сплетались друг с другом ветвями и желтые языки пламени беспрепятственно перескакивали с одной на другую. Скоро лабиринт и стартовую площадку окружило огненное кольцо. Яркое, нестерпимо горячее! Чужие сгорали с гулом работающей доменной печи, в которой можно плавить железо.
Ближние секвохи сгорели, но пожар покатился по лесу дальше и еще долго нельзя было высунуться из-под бетонного основания, до самого восхода солнца, до начала нового дня.