– Я – нечто, – наконец ответил он. – Не машина, потому что думаю, как люди, и не человек, потому что создан вами из искусственных материалов.
Вадим промолчал. Иные человекоподобные роботы аналогичной модели по сравнению с Хьюго выглядели бледными подобиями, хотя времени на саморазвитие у них было вполне достаточно. Да, за века колонизации их осталось мало, но Нечаев мог припомнить как минимум десять-пятнадцать семей, у которых имелись старые машины…
Вадим глубоко затянулся, ощущая во рту не вкус табачного дыма, а лишь противную горечь, и спросил:
– Почему, в таком случае, другие андроиды твоей серии либо ушли от людей, либо до сих пор нянчат детей, вытирают пыль, а ты воюешь?
– А разве ты не понял? Когда включилась моя функция саморазвития, исполнительный дройд по имени Хьюго превратился в любопытного младенца. Меня не только создали люди, но и воспитали… своим примером, прежде всего. Ведь бытие определяет сознание, верно? – уточнил он. – Да, частью моего существования являлась война, в момент столкновения двух человеческих анклавов, ну и что? Я ведь не застыл в той точке времени, а развивался до и после столкновения… – Заметив, что Вадим по-прежнему смотрит на него с недопониманием во взгляде, Хьюго пояснил: – Другим машинам моей серии повезло либо в большей, либо в меньшей степени. Кто попал в «нормальные» семьи, тот и вырос в своем саморазвитии в уравновешенного, преданного хозяевам, по-своему любящего их слугу, механического друга семьи. Если быть точнее, вырос не ощущающим никакой ущербности в таком положении. А кто-то достался людям неумным, злым, ненавидящим друг друга и развился соответственно в машину с неадекватным агрессивным поведением. Все очень просто, Вадим: вы нас создали, затем воспитали, а уже потом оглянулись на содеянное и справедливо ужаснулись, – ведь добрая половина бытовых машин развилась в агрессивных, не уважающих понятие «жизнь» механических отморозков. Но у кого они учились этому?
– У людей… – глухо признал Вадим, понимая, что иных источников наглядного примера у андроидов не было.
– Нас испугались и постарались убрать, разрушить, забыв о том, что путь саморазвития любой машины, как лиана, переплетен с поступками своих хозяев и невольных воспитателей, – подтвердил его мысль Хьюго.
– А кто воспитал тебя? – спросил Вадим, не чувствуя, что уголек сигареты начинает жечь пальцы.
– Хороший человек, – лаконично ответил дройд, понимая, что имя собственное ничего не скажет Вадиму. – Я вырос в сельве, среди небольшого сообщества людей, ведущих постоянную борьбу за выживание… Но беда всех машин – в нашем долголетии… – заметил он. – Был период, когда я ощущал себя нужным, созидал и одновременно развивался, но сменились поколения, произошла война, а после ее окончания потомки моих первых хозяев решили, что участие в боевых действиях изменило сущность всех андроидов и я лишь маскируюсь под преданного механического слугу семьи…
– Автоматная очередь… – начал было Вадим, но Хьюго прервал его кивком.
– Да, в меня стрелял последний хозяин, правнук того человека, которого я своими руками извлек из криогенной камеры после крушения колониального транспорта. В отличие от прадеда, он не любил машины и не доверял им.
– И ты?
– Я ушел… Уполз в горы, подальше от сельвы, чтобы затаиться во мраке пещеры, и еще некоторое время стоял там, полностью обездвиженный, пока не решил закончить это бессмысленное прозябание. Я погасил свой реактор.
Вадим переживал откровенный рассказ андроида с не меньшей глубиной, чем делал бы это, слушая человека. Жизнь не переставала удивлять его. Оказывается, у машин тоже есть свои судьбы, короткие и длинные, драматичные или спокойные… Здесь, на Кьюиге, смешались в едином котле не только три человеческих анклава, существовала еще и механическая ветвь носителей псевдоинтеллекта, если последнее слово сохранило справедливость своей приставки…
И вот теперь сюда вторглась еще одна сила, которая реально грозит уничтожить сложившийся уникум… Сколько лет мы жили, не видя друг друга, заочно презирая иные сообщества людей и даже не подозревая о самоорганизованном анклаве машин… – подумал он. – А ведь поздно, – пришла еще одна мысль. – Андроидов уже успели уничтожить, превратив их загадочную самобытность в груды опаленного покореженного металла…
– Значит, тебя насильно вернули к жизни? – вслух спросил он.
– Да. Это сделал сержант Сайков, компьютерный техник того взвода, который почти в полном составе погиб в глупом столкновении с моими более агрессивно развившимися собратьями. Их следовало просто обойти стороной…
Нечаев горько усмехнулся:
– Я смотрю, ты делаешь жизненный выбор, но не держишь при этом зла…
– Да, потому что я машина и мыслю несколько иными категориями ценностей, – ответил андроид. – Вы, люди, сами разберетесь друг с другом, а для меня важен Кьюиг, планета, где родилось мое сознание. Если ее превратят в шлак, как Дабог, мне придется хуже, чем тогда в пещере…
Вадим отшвырнул в сторону давно погасший окурок.
