Этим «что-то» был робот-андроид, один из тех, кто вместе с беженцами эвакуировался с Дабога. Дмитрий знал, что эта модель человекоподобных машин серийно производилась еще на Земле. Андроиды входили в комплектацию колониальных транспортов, и многие семьи передавали такие машины из поколения в поколение как семейную реликвию…
– Сэр, вы можете мне помочь? – раздался в коммуникаторе гермошлема глухой синтезированный голос машины.
Дмитрий посмотрел на андроида. Если изначально робот пытался заткнуть своим телом дыру в обшивке, то теперь, когда воздух из коридора все же улетучился, несмотря на такой отчаянный акт самопожертвования, тело дройда оказалось заклиненным в пробоине. Голова, верхняя часть торса и руки находились внутри «Иглы», ноги же снаружи, а по бокам все щели между краями пробоины и телом дройда были плотно забиты мелкими предметами, которые затянуло в зазоры шквальными напором истекающего в дыру воздуха.
Были секунды, когда на Дмитрия вдруг накатывала жуть.
Глядя на торчащее из пробоины тело человекоподобного робота, он испытал очередной прилив страха и неопределенности, – все происходящее с ним казалось дурным сном, он жил словно актер, действующий в рамках навязанного ему сценария…
Хуже всего, конечно, было осознавать, что темный, лишенный воздуха коридор «Иглы» и есть сама реальность, а глухой голос человекоподобной машины никем не срежиссирован…
Он машинально начал вытаскивать заклинившие тело дройда обломки, одновременно отталкивая в сторону крупные, мешающие работать предметы, которые плавали в невесомости подле пробоины.
Сорванные с креплений пластиковые стулья, куски декоративной обшивки и видеокамеры наблюдения с разлохмаченными обрывками проводов послушно уплывали от его толчков в темные глубины коридора, беззвучно рикошетя от стен…
Наконец одна рука дройда освободилась, и он тут же начал активно помогать в собственном вызволении…
Они работали молча, не обменявшись более ни одной фразой, и только когда человекоподобный робот смог, пользуясь уже двумя руками, втянуть себя внутрь космического корабля, он произнес, на этот раз с нотками интонаций в синтезированном голосе:
– Спасибо, сэр. Меня зовут Дейвид, я отношусь к разряду бытовых машин серии «Хьюго», но моя семья звала меня просто Дейв.
– Где они? – спросил Дмитрий.
– Кто?
– Твоя семья. Люди, которым ты служишь.
– Они погибли, сэр.
– Где? – По спине Дорохова пробежал холодок. – В каком отсеке?! Я же велел всем надеть аварийные скафандры!..
– Они погибли на Дабоге, сэр. Попали под первую орбитальную бомбежку.
Дорохов посмотрел на дройда.
В интонациях синтезированного голоса машины слышались горечь и страдание, наверное, эта слуховая галлюцинация несколько смягчила резкий вопрос Дмитрия:
– Тогда какого… Как ты попал на борт «Иглы»?
– Была объявлена всеобщая эвакуация. Я последовал за остальными, чтобы улететь с планеты. К сожалению, я не нашел себе нового хозяина, а это предполагает некоторую свободу моих поступков.
Эта машина была похожа на человека и разговаривала как человек.
– Сэр…
– Да? – Дмитрий повернул голову.
– Вы не хотите взять меня к себе?
– Зачем?
– Я привык служить людям. Мне нужен человек, который бы нуждался во мне…
– Ладно… – Дорохов согласился легко, потому что не воспринимал все всерьез и его голова была занята в этот момент проблемами куда более страшными и насущными, чем осиротевший бытовой дройд. В любом случае пара механических рук ему не помешает…
– Сэр, могу я узнать…
– Так, – перебил его Дорохов, – меня зовут Дима, я пилот «Иглы». Сейчас ты следуешь за мной и исполняешь все мои указания, понял?
– Да. Образец голоса для распознавания речевых команд внесен в основную базу данных. Прошу уточнить степень свободы действий при исполнении приказов.
– Полная, – ответил ему Дмитрий, не подозревая, что для тонко запрограммированного андроида эта команда, отданная новым хозяином, означает очень многое.
На секунду робот застыл, словно манекен, затем в коммуникаторе Дорохова раздался его голос:
– Смена командных приоритетов произведена. Включена наивысшая функция свободы принятия решений. Я готов к действию.
– Тогда пошли. Вскрываем отсеки правого борта, проверяем состояние людей и исправность аппаратуры.
Это был тяжелый путь.
«Игла» не металлический и уродливый неполноценный обломок, как того опасался Дмитрий, но множественные повреждения брони, декомпрессия отсеков, разбитые агрегаты и дезориентированные, перепуганные люди – все это создавало удручающую картину.
Приказав Дейву исследовать грузопассажирский отсек «А», Дмитрий занялся ручным приводом первой опущенной по его приказу аварийной переборки. За ней царил вакуум, в темном помещении, прижавшись друг к другу, стояли люди в аварийных скафандрах, сквозь оплавленную дыру в обшивке просматривались звезды, но первое, что увидел Дорохов в рассеянном свете своего плечевого фонаря, были алые капельки крови, плавающие в невесомости, и раскроенное лазерным лучом человеческое тело, которое, разделившись на две половинки, медленно дрейфовало под потолком отсека.
